Книга Над темной водой, страница 76 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Если честно — то нет, не поверила. Поэтому, когда он уснул, я потихоньку его телефон взяла и посмотрела, кому он несколько дней назад звонил с него.

— Ага. Это уже интересно… — заметил Гуров.

Он подозревал, что Валентина, если она мучилась сомнениями по поводу честного к ней отношения Скачкова, обязательно должна была проверить его телефон. Женщинам это вообще свойственно, а уж женщинам, имеющим на мужчину какие-то житейские виды, — тем более. И Гуров это прекрасно знал. Потому он и задавал Жвановой вопрос — поверила она Василию на слово или нет? Ожидал, что она признается, что заглядывала в его телефон. Тут Гуров еще раз подумал, что женщины, даже если они и утверждают, что они не любопытны и вполне даже доверяют своим избранникам, рано или поздно все равно соблазнятся и проверят телефон благоверного на подозрительные звонки и СМС-сообщения. Почему Гуров подумал об этом два раза кряду? Потому что это была очень важная мысль. И в жизненном плане, и, возможно, в плане дальнейшего расследования, которое он вел.

— Ничего интересного или сомнительного я в телефоне не нашла, — вздохнула с облегчением Валентина. — Номер, по которому он звонил, оказался отмеченным как какой-то Генрих Мещерский. А в СМС-сообщениях Васька ему писал, что позвонит ему именно в тот день и час, когда он и звонил.

— А от самого Генриха не было звонков и сообщений? — осторожно спросил Гуров.

Фамилия Мещерский ему ни о чем не говорила, а вот редкое имя Генрих невольно ассоциировалось с Карпухиным-младшим.

— Нет, не было, — уверенно ответила Валентина и замолчала, ожидая от Льва Ивановича следующих вопросов.

Но таковых пока что у Гурова не имелось, о чем он и сообщил Жвановой, распрощался с ней и передал телефон Татьяне.

— Вы, случайно, не знаете, кто такой Генрих Мещерский? — поинтересовался он у сестры Скачкова.

— Так это же и есть Карпухин! — воскликнула Татьяна. — Вы разве не знали, что Генрих после смерти отца сменил фамилию? Взял себе фамилию жены. Она у него из каких-то там дворян. А Генрих всегда мечтал, чтобы его фамилия звучала не по-деревенски. То есть не по-крестьянски. Вот он и сменил фамилию Карпухин на Мещерский. И весь свой бизнес переоформил на эту же фамилию.

— А при отце он, значит, Карпухиным был? — усмехнувшись, недоуменно покачал головой Гуров.

— Отец Генриха, покойный Иван Кириллович, мужчина жесткий был. Сына, конечно, баловал и многое ему прощал. Но в некоторых вещах был непреклонен. Всё мечтал свою фамилию прославить. Вот и не позволял Генриху ее менять.

— А у вас, Татьяна Андреевна, откуда такая информация о Карпухиных? — удивился Гуров. — Такие личные вещи обычно даже в сплетнях не упоминают.

Щеки Ревунец вспыхнули румянцем, и она, немного посомневавшись, все-таки призналась:

— Ладно, скажу. Чего уж там. Дело-то прошлое. После развода с мужем у меня связь была с одним человеком. С управляющим одного из заводов карпухинских. Болдин его фамилия. Тимур Аркадьевич Болдин. Он мне и рассказал о Генрихе. Давно уже это было, Генрих тогда только жениться собирался. Так вот, Тимур тогда нечаянно подслушал спор Ивана Кирилловича с сыном на эту тему. Генрих еще тогда хотел взять фамилию невесты. То есть будущей жены. Но Иван Кириллович ему не позволил и сказал, что его внуки будут носить только одну фамилию — Карпухин. Иначе пусть Генрих на наследство даже не надеется.