Книга Продавец крови, страница 116 – Александр Долгирев

Эта дверь тоже была приоткрыта как бы невзначай. Из-за нее доносились звуки музыки и голосов, но Евгений вдруг понял, что он слышал их и раньше, что звуки в действительности раздавались не из-за двери, а отовсюду – будто бы от самих стен.

Некогда это был бальный зал. Теперь здесь поставили столы, а над ними растянули кумачовые лозунги. Здравицы Сталину и Ленину здесь мешались с приветствиями Первому мая и разнообразными «Даешь!..». Круглые столы были разбросаны по залу с кажущейся небрежностью, но система была, и ее было не так уж трудно понять – пространство в центре, также имевшее форму большого круга, оставалось свободным.

Вернер уверенно направился вперед и занял место за одним из тех столов, которые выходили прямо к свободному пространству в центре зала. Людей здесь было много. В основном в красных или черных костюмах. Насколько успел понять Таратин, цвет костюма зависел от пола: женщины были в красном, мужчины – в черном. Кроме того, были люди в форме армии, флота и госбезопасности, были похожие на служащих, было двое странных людей в узбекских халатах и тюбетейках. Они сидели немного опричь и важно поглаживали бороды, которые выглядели как накладные.

Женя пока никого не узнавал, чему был скорее рад. Других людей в милицейской форме он здесь не видел, поэтому чувствовал, что на него все смотрят. Но он попытался выкинуть это из головы и отдаться некоему событию, в которое вовлекла его Мария. И Вернер, конечно.

К их столику подъехала массивная тележка, которую толкал важный человек в белом костюме – в обычном костюме, а не в маскарадном. Этот человек не стал ничего говорить, просто снял металлические крышки с подносов.

Женя попытался удержать изумленный вздох, но получилось не совсем удачно, поэтому он закашлялся. Перед его взором предстали черная икра в двух формах – горкой в отдельной посуде и на крошечных гренках из белого хлеба, осетрина, которую можно было отрезать себе самому от одной из двух крупных рыбин, а можно было взять уже нарезанное, какие-то паштеты, по которым нельзя было сказать, из чего они сделаны, но Таратин готов был спорить, что из чего-то очень дорогого и редкого. Из горячего были небольшие глиняные горшочки, выстроившиеся на нижнем ярусе тележки. И это только то, на что Женя сразу обратил внимание. Кроме того, были непонятные ракушки, наполненные чем-то похожим на сыр, были фрукты в разнообразии, которого Таратин не видел никогда, были закуски, которые он даже не смог бы толком описать, наконец, была целая батарея соусов в металлических соусниках – Евгений начал подозревать, что это серебро.

Он некстати наткнулся взглядом на скучающее лицо официанта, затем припомнил совет Вернера, поэтому положил себе немного и только того, в чем был уверен – несколько гренок с икрой, немного рыбы и один горшочек, который предлагалось брать специальными щипцами, потому что он был горячим, словно его только что достали из печи. Профессор ограничился только горшочком. Он сделал повелительный жест, и официант чинно отошел.

На столе стояло несколько бутылок без единой этикетки, и если водку и вино (трех разных видов) Таратин опознал быстро, то что за крепкий алкоголь был в бутылке из зеленого стекла, он даже не понял. Вновь вспомнив совет профессора, Евгений налил себе красного вина. Оно было неожиданно сладким, явно крепленым, а также со странным, слегка солоноватым привкусом.