Книга Продавец крови, страница 136 – Александр Долгирев

Дмитрий понял, что до боли сжал кулак правой руки – левую он почему-то почти не чувствовал.

— «В результате слаженных действий оперативников следствию удалось найти неопровержимые доказательства преступной деятельности профессора Вернера. Однако Вернер, в свою очередь, смог понять, что Таратин и сблизившийся с Рысиной Белкин знают о его виновности и действуют в интересах расследования. Тогда профессор решил действовать на опережение – он избавился от Рысиной, а также выманил и убил младшего лейтенанта Таратина. Узнав о гибели Рысиной, Белкин настоял на немедленном аресте профессора. Однако оперативная группа в составе Белкина, Стрекалова, Маркевича и Раска попала в засаду, заранее подготовленную профессором в его квартире.

В результате завязавшейся перестрелки Стрекалов, Маркевич и Раск были убиты, а Белкин – тяжело ранен. Вернер же, понимая, что ему не уйти, устроил в своей квартире пожар, в котором и погиб. Почти все улики, связанные с делом, соответственно, также были уничтожены огнем».

Андреев аккуратно свернул листки и вновь убрал их в карман, а затем посмотрел на Белкина с таким видом, будто только что прочитал ему свои стихи и ожидал оценки. Дмитрий молчал.

— Ну это пока черновой вариант. Немного слишком литературный, но в целом официальная докладная записка будет соответствовать изложенному.

— И что вы хотите от меня? Чтобы я подписался под этим?

— Нет. Хотя, возможно, вам и придется еще писать отчет по проделанной работе. Но вам нужно согласиться с этим, признать эту версию единственной существующей и забыть о том, что произошло на самом деле.

— А что будет с делом?

— У вас его уже забрали. Некоторое время оно пролежит в столе одного из ваших коллег, а потом будет закрыто и уйдет в архив – преступника-то нашли.

— Пока однажды мы вновь не найдем обескровленный труп…

— Не найдете.

Дмитрий прикрыл глаза, желая отрешиться от этой палаты, которая уже успела ему надоесть. То, что предлагал Андреев, было сделкой с совестью, но он не видел для себя возможности от нее отказаться. Вернее, возможность-то была, но это был просто своеобразный способ самоубийства. Сам собой из его рта вылетел вопрос:

— Это вы убили профессора Вернера?

— Да.

Белкин вспомнил, как профессор отказался называть имя своего убийцы, и понял, что Андреев лжет. Но его интересовало несколько другое:

— Вы ведь могли сделать это раньше, как только поняли, что Схема под угрозой. Зачем было тянуть?

— А зачем было спешить? Я и так грубо вмешался, чтобы сбить вас со следа, однако мне это не удалось. Раз уж вы с Таратиным оказались столь проницательны, стоило дать вам шанс довести работу до конца, тем более когда на вас вышел Стрекалов. Профессор все равно никуда бы не делся, а так у меня были основания рассчитывать, что те, кто был виноват в сложившейся ситуации, и те, кого нужно было убрать, уничтожат друг друга. Так и вышло.

— Не до конца.

— Да, вы вытянули счастливый билет. И я предлагаю им воспользоваться.

— А если я откажусь?

— Зачем, Дмитрий Петрович?

— Потому что Схема не уничтожена. Все эти несчастные… это же людоедство.

Андреев наклонился вперед, и голос его стал ниже, когда он заговорил:

— Вы выжали из своего положения все, что могли. Все, кто был непосредственно повинен в этих смертях, убиты. Вы сделали свою работу. Примиритесь с тем, чего вам удалось достичь. Схему нельзя уничтожить. Даже если ее полностью выжечь, она все равно восстановится. Она родилась задолго до нас с вами и не умрет при нашей жизни. Иначе вас уничтожат – в два шага. Уже в момент вашего обращения к вашему непосредственному начальнику товарищу Овчинникову. И это если допустить, что я не стану вас убивать. Хватит упрямиться, товарищ Белкин.