Книга Роковой 53-й. Смертельные игры, страница 239 – Елена Прудникова

А вот дальнейшая судьба Цанавы резко отличается от судьбы Огольцова. После прихода к власти Хрущева никто его реабилитировать не собирался. Цанава остался под арестом, обвинялся по ст. 58-1б (измена Родине, совершенная военнослужащим) и 58-2 (вооруженное восстание, захват власти) и умер в тюрьме 12 октября 1955 г.

Что ж, похоже, мы вычислили «заговорившего» чекиста. Если так, то к спецсообщению Берии от 25 июня 1953 года должен быть приложен протокол допроса не Рюмина (документ не откровенно фальшивый, но сомнительный), а Цанавы.

А чтобы вообще никто Игнатьеву не помог, 15 февраля и Огольцов отправился в Узбекистан. Теперь если кто и мог быть советчиком при министре, так это Гоглидзе — а уж он насоветует…

Если бы заговорщики могли, они допрашивали бы чекистов десять лет — как Абакумов генералов. Но одно из обвинений, выдвинутых против него с самого начала, — это как раз затягивание сроков следствия. Игнатьеву такой возможности не дали. 12 февраля 1952 года, когда Абакумова и его товарищей передали из прокуратуры в МГБ, следователям установили срок в три месяца, начиная с 1 апреля. 18 марта его перенесли — 3 месяца, начиная с 1 июня. Можно было рассчитывать еще на один-два переноса, однако бесконечно тянуть не получалось, время поджимало, и очень сильно. Судя по лихорадочной активности, которую Игнатьев развил с середины октября по поводу «дела врачей», последний срок был установлен, начиная с ноября, и истекал зимой.

Чтобы показать себя, новое руководство МГБ реанимирует «ленинградское дело» и «дело ЕАК», начинает раскручивать «мингрельское дело» — но это все не то! Им позарез нужны результаты по «делу Абакумова» и «сионистскому заговору в МГБ» — а результатов нет! Рюмин был, по сути, обычным следователем, звезд с неба не хватавшим, Игнатьев помочь ему не мог. Рано или поздно, они должны были сорваться и начать фальсифицировать дела и бить подследственных. Они бы уже начали — но Рюмин боится, он знает, чем кончили ежовские следователи. В начале ноября чекистов подвергают допросу с пристрастием, и тут становится ясно, что не успеть.

На что вообще рассчитывал глава госбезопасности, имея над собой Сталина и Маленкова? Он мог надеяться какое-то время обманывать вождя — но и только. Можно было выбивать признания, фальсифицировать доказательства, посылать наверх липовые протоколы, даже привозить к Сталину арестантов. Но ведь любое дело надо заканчивать. И тогда оно уже не по жалобам подследственных, которые наверх можно и не передавать, а по закону попадет в сферу действия прокуратуры. Генеральный прокурор СССР Сафонов не принадлежал к «карманной» разновидности — по этой причине в июне 1953 года его заменили хрущевским ставленником Руденко. И можно не сомневаться — Сафонов не оставил бы от этого дела протокола на протоколе. А ведь впереди еще суд…

Подготовка судебных процессов над важными персонами сталинского СССР производилась очень тщательно. Когда в 1952 году готовился суд над активистами Еврейского антифашистского комитета, делом занимался не только прокурор. Материалы рассматривались на Политбюро, председатель Комиссии партийного контроля один на один беседовал с каждым из обвиняемых. «Дело врачей» ждала та же процедура. Более того, после артподготовки в газетах не избежать открытого процесса. Что заявят подсудимые, оказавшись в полном зале, перед представителями иностранных посольств и прессы?