Книга Коллекционер, страница 135 – Александр Варго

Николай Петрович пытался повеситься, и, похоже, у него это получалось. Удивительным было то, что его старания уйти из жизни до сих пор оставались незамеченными тюремной охраной, а проверка камер ведь проходит регулярно.

Максим свесил ноги со шконки.

«Далеко намылился?» — сонно спросил голос.

— Помочь старику.

«Не валяй дурака. Этот человек сделал осознанный выбор, никто его насильно в петлю не засовывал».

— Но… — Максим замялся. — Так нельзя!

«Привыкай. Этот мир невероятно жесток, дружище. Ты подумай: какая жизнь ждет этого бедолагу? За убийство жены ему впаяют лет десять, и все эти годы он будет страдать, испепеляемый чувством вины. А так он обретет свободу…»

Хлопки по полу продолжались, но уже слабее. Максим хотел лечь и накрыться c головой одеялом, но какая-то непостижимая сила не давала ему даже шевельнуться, и он просто молча смотрел, как медленно издыхает старик. По хлипкому телу арестанта прошла волна конвульсий, из глотки вырвался едва слышный хрип. Дернувшись напоследок, Николай Петрович застыл и, обмякнув, свесил голову вниз. Изо рта тянулась длинная нить слюны, образовывая на полу небольшую лужицу.

Долин смотрел на его старые изношенные тренировочные штаны, на заскорузлые носки c протертыми до дыр пятками, на худую бледную спину, сплошь покрытую коричневыми бляшками, и ему стало невыносимо горько. Даже за этот короткий срок он успел привязаться к несчастному старику, и теперь Максим испытывал к нему щемящую жалость. Только сейчас он понял, почему Николай Петрович отказался от ужина и говорил, что суда не будет.

«Все только начинается, приятель…» — вспомнил Максим хриплый шепот Дока, и его передернуло. Он лег на шконку и, отвернувшись к стене, закрыл глаза.

Конечно, заснуть больше не получилось.

А спустя десять минут в камеру, матерясь, вошли охранники.

* * *

Никаких разборок по поводу самоубийства Николая Петровича не было. Бедного старика просто выволокли из камеры, а Максиму велели написать объяснительную, которая у него уместилась на трех строчках.

Сразу после завтрака Долина вызвали к следователю.

«Будут предъявлять обвинение, — решил Максим, внутренне холодея. — Верно, ведь сегодня истекают сорок восемь часов, на которые меня задержали…»

Когда его втолкнули в комнату для допросов, капитан Кислицын листал уголовное дело, делая какие-то пометки карандашом. Увидев Максима, он кивнул на привинченный к полу стул:

— Садитесь.

Долин молча повиновался.

— Максим Алексеевич, мне сообщили о том, что произошло в вашей камере, — сказал следователь, оторвавшись от дела. — Вас прямо-таки преследует злой рок. Где бы вы ни появились, рядом всегда смерть. Она буквально идет за вами по пятам! Вы пробыли в СИЗО всего сутки, и вот результат: один ваш сокамерник в реанимации, второй — в морге.

— Я не понимаю, какое имею к этому отношение, — проговорил Максим. — Старик повесился сам. А второй был сумасшедшим, которому место в психиатрической больнице. Все, что произошло, не более чем трагическое совпадение.

— Ладно, я сейчас не по этому поводу. Вы надумали что-нибудь? — спросил капитан, продолжая листать дело. — Может, желаете изменить или дополнить показания?

Долин посмотрел на зарешеченное окошко.

— Мне нечего добавить. Все, что знал, я уже вам сказал.