Книга Коллекционер, страница 154 – Александр Варго

Помедлив, Лев продолжил:

— Я вообще не могу понять, что вы нашли в этом странном хобби. Вам нужно было собирать что-то нейтральное, к примеру вкладыши от жевательных резинок или засушенных бабочек.

— Ага, про пивные пробки забыл, — хмуро добавил Максим, но Лев не обратил на шпильку Долина внимания.

— Солдатики — это мини-версия воина, бойца, вооруженного человека, — сказал Лев. — Это подсознательная агрессия, подразумевающая войну, насилие и кровь. Ни к чему хорошему такое собирательство не приведет. Собственно, фанатизм и одержимость, чему явно подвержены вы, в любой сфере жизни не приведет к добру. Но я все-таки хочу привести вам один пример, он тоже напрямую касается коллекционирования. Только не военной миниатюры, а марок. Это история про двух американских братьев, которые c самого детства собирали марки. Когда они были молодыми, все было нормально. Но потом между ними возник разлад: они завидовали и перестали доверять друг другу, соревнуясь, у кого ценнее марки. Однажды на аукцион выставили редчайшую марку, она стоила баснословных денег. Один из братьев хотел купить ее, к тому же у него были на это средства. Но второй брат в отместку перекупил эту марку. При этом жил он куда скромнее — чтобы выкупить марку, ему пришлось продать все свое имущество: машину, дом и даже личные вещи… Фактически он стал бездомным. Но об этой марке мечтал первый брат. И когда узнал, что марка ему так и не досталась, его хватил удар и он умер. Второй брат радовался недолго. Он наконец понял, что из-за паршивого клочка бумаги потерял самого родного человека. Он сжег эту несчастную марку и повесился.

Закончив, Лев пристально посмотрел на Максима.

— Бог лишил тебя коллекции не просто так. Все испытания нам даются, чтобы подняться на очередную ступень развития. Но вместо того чтобы проанализировать и осознать, зачем небеса устроили тебе такой экзамен на прочность, ты решил за счет других вернуть себе утраченное. И что в итоге?!

Последнюю фразу он выкрикнул, и Максим неосознанно вжался в прутья клетки.

— Я только прошу не трогать детей, — тихо проговорил он.

Лев присел на корточки, его черные глаза мерцали, словно серебряные монеты на дне пруда.

— Я бы мог медленно убивать ваших детей, — прошептал он, вцепившись руками в решетку. — Отрезая каждый день от них по кусочку и давая вам на ужин. И поверь, я заставил бы вас съесть собственных детей. Я мог бы заставить тебя трахнуть самого себя раскаленным паяльником. И ты сделал бы это. Но почему-то мне кажется, что твои страдания не залечат мои раны. Это было бы слишком легко и просто.

Лев выпрямился.

— Ожидание смерти намного страшнее самой смерти, — засмеялся он, и Ольга, до этого слушавшая адвоката c немым ужасом в глазах, не выдержала. Издав душераздирающий вопль, она принялась елозить и дергаться в безуспешных попытках разорвать ремни.

— Я смотрю, у вас уже прошла охота разговаривать на тему моего детства? — полюбопытствовал адвокат. — Так я и думал.

Он ушел, а Ольга продолжала трястись на своем стуле. Ее крики постепенно утихли, перейдя в бессвязное мычание, изо рта потянулась слюна.

«Она поседела», — c ужасающим спокойствием подумал Максим. Он неотрывно смотрел на белую прядь волос, которой у бывшей супруги еще вчера не было.