Книга Коллекционер, страница 80 – Александр Варго

Дверь не открывали, и Максим, выждав еще около минуты, сунул ключ в замочную скважину.

«Будем надеяться, что c бабулей все в порядке», — подумал он, заходя в квартиру.

В нос мгновенно шибануло резким запахом давно непроветриваемого помещения, к которому примешивалось кисловатое амбре грязного белья и лекарств.

— Баб Вер! — крикнул Максим, прикрывая за собой дверь. Посмотрел на облезлый линолеум, который, судя по всему, не меняли лет эдак сорок. Мимо c деловитым видом просеменил таракан, и Долин, вначале намеревавшийся разуться, отказался от этой идеи.

«Как тут еще крысы не завелись», — промелькнула мысль, пока он оглядывал убогую прихожую. Обои выцвели от времени и отслаивались, в некоторых местах они были ободраны до штукатурки. На покосившейся вешалке вместо сломанных крючков были вбиты гвозди. Вокруг валялись обрывки газет, рядом c пыльной обувницей выстроился ряд пустых бутылок.

— Ау? — позвал Максим и открыл дверь в первую комнату. Судя по обстановке, здесь обитал Нос. Долин направился дальше. Запах лекарств стал явственнее, из-за приоткрытой двери доносился звук работающего телевизора. — Баб Вер!

— Кто там? — раздался дребезжащий голос, и Максим вздохнул c облегчением: значит, старушка жива.

Войдя в комнату, он нерешительно остановился на пороге. На какую-то долю секунды Максиму показалось, что машина времени перебросила его в прошлое, причем в самую нищету. Допотопные тюлевые занавески в грязных разводах, старый красный торшер c раздолбанным абажуром, древний комод, похоже приобретенный еще прабабушкой Веры Андреевны, рассохшийся стол, заваленный разным хламом. И продавленный диван, на котором полулежала-полусидела двоюродная бабушка Максима. Единственное, что выбивалось из общей удручающей картины, — кинескопный телевизор «Томсон», который в свое время Носу отдала мать Максима. На экране мелькали кадры покосившейся церквушки в глухой глубинке, и какой-то очкастый мужик c важным видом рассказывал о необходимости сбора средств для восстановления храма.

Желтоватое лицо Веры Андреевны было сплошь изрезано глубокими морщинами и напоминало засохшее яблоко, которое закатилось под кровать и лежало там уже который месяц. Водянистые, ничего не выражающие глаза провалились в глазницы, отчего Максиму казалось, что на него таращатся пустые дыры. Редкие растрепанные волосы пепельного цвета висели сальными паклями. Беззубый рот ритмично двигался, как если бы пожилая женщина что-то беспрестанно жевала. На ней была ветхая ночная рубашка, пестревшая грязно-желтыми пятнами, о происхождении которых Долину даже не хотелось думать. Постельное белье было несвежим, и от него непереносимо разило мочой.

«Интересно, когда она в последний раз мылась?» — подумал Долин, c трудом подавляя отвращение.

Увидев Максима, старуха прищурилась и немного подалась вперед, пристально вглядываясь в мужчину.

— Валера? — прошамкала она.

— Нет, баб Вер, — ответил Долин. Он не сразу понял, что Вера Андреевна имеет в виду Носа. Все, кто знал его дядю, иначе как «Нос» его не называли.

— Я Максим, — сказал он. — Вы что, меня не узнаете? Сын тети Любы, вашей племянницы.

Он чувствовал себя неуютно, находясь в этой замызганной спальне, больше смахивающей на собачью конуру. Взгляд Максима остановился на искривленных худых ногах старухи — бледных, испещренных варикозными венами и коричневыми бляшками. Давно не стриженные ногти напоминали когти хищной птицы, и Максим ощутил, как к глотке подкатился тошнотворный комок.