Книга Молчаливая слушательница, страница 156 – Лин Йоварт

Записывал ли все это Шепард, изображавший детектива, в свой полицейский блокнотик? Перечитывал ли записи, думал ли: «Да, в тот вечер Джордж Хендерсон вел себя подозрительно»?

Я склонна считать, что его вообще не подозревали. На суждения Рона Белла влияла репутация отца, столпа местного общества и давнишнего церковного старейшины. К тому же не было ни одной улики, которая могла бы навести полицейских на мысль о причастности отца к исчезновению Венди.

Что ж, теперь улик предостаточно. Кости Венди лежат на дне пруда Джорджа Хендерсона, а в сарае Джорджа Хендерсона хранится голова ее куклы. Вся в отпечатках его пальцев.

Итак, пора рассказать Шепарду.

День Австралии^[28], 26 января 1961 года

Джой просидела в своей комнате два дня, пока социальные работники, сержант Белл и Преподобный Брейтуэйт приходили и уходили, приходили и уходили. Однажды даже заглянул доктор Нейбор, выписал рецепт маме. Джой словно находилась внутри огромного замерзшего пруда, откуда не выбраться. Не могла есть, почти не разговаривала. Зато у нее в комнате была прекрасная книга слов и образов. И еще Рут.

Прошло лишь несколько недель, а фото Венди больше не печаталось ни на первой странице газеты, ни на третьей, ни даже на пятой. Венди стала старой печальной новостью; ее вытеснила предстоящая сельскохозяйственная выставка, первая подобная выставка в Блэкханте.

Вся семья – или то, что от нее осталось – была потрясена. Мамины глаза покраснели изнутри и стали сине-коричневыми снаружи. Лицо отца приобрело постоянный красный оттенок.

Колин дважды в день сам доил коров. Как и раньше, приносил по утрам молоко Мэйси, но теперь только половину ведра – ведь больше не было Марка, который выпивал по три стакана молока за едой и еще несколько – в промежутках.

Вечером после побега Марка пришел сержант Белл и расспросил каждого поодиночке в большой комнате.

— У тебя есть догадки, где может быть Марк? – ласково поинтересовался Белл у Джой.

Та подняла на него опухшие глаза. Они с Рут ждали этого вопроса и знали, как надо ответить. Сглотнув, Джой кивнула. Однако ее голос звучал настолько хрипло, сердце помещалось в таком маленьком пространстве, а горло было до того забито угрями, что Белл попросил повторить ответ.

Джой откашлялась, вытерла глаза.

— Да, – всхлипнула. – Я знаю, где он.

Ей было плохо, она чувствовала себя последней грешницей в Аду, вроде Иуды, но они с Рут договорились. Джой отрывисто забормотала сквозь всхлипы:

— Марк всегда говорил… – Она сглотнула. Неужели и правда язык повернется? – Всегда говорил, что уедет…

Голос вновь оборвался, сержант Белл наклонился ближе.

— Марк всегда хотел уехать в… Хобарт.

И Джой зарыдала пуще прежнего.

Сержант Белл погладил ее по плечу, похвалил:

— Умница.

У себя в комнате Джой подумала было записать в блокнот еще немного прекрасных образов, но даже самые любимые картинки выглядели сейчас серыми и раскисшими, как мокрый картон. В конце концов она уснула, и ей приснился Марк. Он отдыхал на солнечном пляже в Дарвине; рядом лежали увеличительное стекло, справочник по столицам мира и сберегательная книжка. Марк прошептал: «Прости, Джой».

На следующий день она покидала комнату лишь ради обеда и чая. Каждый раз брала несколько яично-салатных бутербродов миссис Ларсен, которые принес Колин, и возвращалась к себе, точно привидение. Отец не возмущался и не гаркал, не обвинял ее в неблагодарности. Правда, в обед у Хендерсонов находился Преподобный Брейтуэйт, а во время чая – сержант Белл, поэтому ни о каких криках, оскорблениях и наказаниях не могло быть и речи. К тому же отец выглядел совершенно раздавленным.