Книга Коллекционеры душ, страница 22 – Мария Борисова

Возможно, впрочем, никто просто за руку не поймал, так тоже бывает.

Я же Аптекаря видела всего однажды, возле, собственно, аптеки, занимавшей весь первый этаж двухэтажного дома. Сам дом тоже принадлежал ему, и стоял не где-нибудь, а в моём любимом Лаикки. К счастью, совсем не в той части, где когда-нибудь будет стоять мой.

Мне было десять. Я уже тогда грезила этим районом, и при всяком удобном случае проникала туда, хотя это было чревато большими неприятностями. Жители не жалели денег ни на что, включая свой собственный покой, а потому нанимали стражников, дабы те гоняли беспризорников и прочую шелупонь. То есть таких, как я.

Стараясь не попадаться на глаза блюстителям порядка, я застыла у бочки-клумбы, покрашенной модной серебристой краской, и делала вид, что изучаю витрину. Хозяин аптеки зачем-то натаскал в неё большие валуны и мох, навтыкал искусственной травы и веток, а на ветках как-то расположил многочисленные флакончики и бутыльки с пробками. Наверное, Аптекарь хотел тем самым показать, что его снадобья были созданы как бы самой природой, а он ей только помогал своим мастерством. Однако ни для кого не было секретом, что Аптекарь использует в работе самую тёмную магию — то есть ту, где в ход идут кровавые обряды и жертвоприношения, иногда даже человеческие. Элихана рассказывала мне об этой неприглядной части своего ремесла, отмечая, впрочем, не столько её неприглядность, сколько трудоёмкость. По словам моей наставницы, этот подход часто использовался в древности, когда другие попросту не были открыты.

«Сейчас существуют более быстрые и лёгкие пути, — говорила Элихана. — Так что об этой ерунде забудь. Я тебя учить ей не собираюсь, а сама ты вряд ли сможешь найти полезную информацию. Разумеется, есть кое-какие книги, но далеко не всем им можно верить; язык менялся с течением времени, и осталось очень мало пособий по древней магии, которые сможет понять современный человек. Может, конечно, придумать — чем в итоге многие и занимаются. Оттуда же растут ноги у этих сказок про духов, якобы дарующих волшебные способности. Всё это, в лучшем случае, оказывается абсолютно бесполезным. В худшем — приводит к весьма плачевным, а главное, к неточным результатам».

Однако Аптекарь явно как-то заполучил нужные книжки, потому что, не являясь Мастером Магии, можно было достичь таких высот только с помощью тёмной науки. А его зелья и порошки творили великие дела: исцеляли неизлечимые, казалось бы, болезни, создавали невидимые границы для вредных насекомых, причём эти границы действовали годами — и делали какого-нибудь фермера на выселках настоящим богачом; наводили дурман на того, кто вдыхал пар из разбитого пузырька, порабощали волю и вдохновляли.

Но витрина, чего греха таить, выглядела приятно и располагающе.

Итак, я стояла у бочки, а Аптекарь как раз решил выйти на улицу, выкурить трубку. То ли курить в самой аптеке было опасно, то ли просто размяться решил. Высокий, худой; волосы короткие, тёмные с редкой проседью, и такая же бородка.

Несмотря на то, что дело происходило промозглой осенью, Аптекарь перед выходом не соизволил накинуть ни сюртука, ни плаща. Так и стоял в брюках и жилете, из-под которого высовывались рукава удивительно белой сорочки, закатанные до локтей. Очень хорошо помню его руки, державшие трубку и спичку: тощие, даже какие-то костлявые, с большими фалангами и выпуклыми венами. Он увидел меня боковым зрением и тотчас же повернул голову. Выпустил облачко дыма во влажный осенний воздух и замер, глядя на меня в упор тёмными глазами из-под густых, вразлёт, бровей. Нос у него был какой-то загнутый, как клюв коршуна.