Книга Под знаком совы, страница 36 – Марина Серова

Входная дверь в «Вертикаль» была приоткрыта, когда я подошла первой. Ее не взламывали – замок не был поврежден. Она просто не была плотно закрыта. В спешке? По забывчивости? Возможно.

Дверь в кабинет Ани на третьем этаже тоже была приоткрыта. Не нараспашку, но достаточно, чтобы увидеть внутри катастрофу. Аня ушла последней? А может, Антон? Или кто-то еще был здесь после них?

Две открытые двери, как два пункта в чек-листе для беды. Первая – чтобы кто-то мог войти или выйти незамеченным. Вторая – чтобы вода из оросителя попала именно туда, куда нужно, а датчик сработал точно по адресу.

Я ничего не сказала пожарным. Мои догадки не имели веса в их мире фактов и протоколов. Для них это была техническая неисправность, и точка. Но Ане сказать нужно было обязательно. Тихо, без лишних глаз и ушей поделиться своими наблюдениями и задать ей несколько осторожных вопросов, которые могли пролить свет на то, была ли это роковая случайность или чей-то расчет.

Хотя здесь меня ждало серьезное препятствие. Аня пребывала в расстроенных чувствах, и это было неудивительно. Ее мир – выверенный до мелочей, сияющий чистотой и безупречным вкусом – только что за считаные минуты превратился в одну большую, хлюпающую, неприятно пахнущую химикатами лужу. Когда пожарные, составив предварительный акт и дав свои сухие рекомендации, наконец уехали, оставив после себя лишь следы грязных ботинок на мокром полу, она, словно ведомая невидимой нитью, на автомате снова поднялась в свой затопленный кабинет. Оценить полный ущерб визуально было невозможно – влага скрывала под мутной рябью истинные масштабы бедствия, но общая картина катастрофы была очевидна. Рухнувшие потолочные панели, грудой лежащие в углу, разбухшие, покореженные папки с документами, погасшие, покрытые каплями воды мониторы – все это единым хором кричало о десятках тысяч, если не миллионах потерянных рублей, а главное – о бесценном труде, бессонных ночах и частице души, вложенной в это место, которые теперь буквально растворились в воде.

Я смотрела на Анины опущенные плечи, на то, как она застыла, беспомощная и маленькая, посреди этого хаоса, и все внутри меня содрогалось от щемящей горечи и яростной обиды за нее. Я молча прошла мимо, отыскала в подсобной кладовке, чудом не затронутой потопом, пару старых швабр и пластиковое ведро. Пока внизу Антон, Элла, Ветров и Галя горячо и озабоченно решали по телефону насущные вопросы с аварийной службой и занимались переговорами с клининговой компанией, мы с моей одноклассницей, забыв на время о своих ролях, просто работали руками. Тяжело, молча, как когда-то в школе, будучи дежурными по классу, убирая последствия пролитых на парту чернил или разбитой емкости с водой для полива цветов.

Большая часть воды уже впиталась в толстый темный ковролин, превратившийся в холодную тяжелую губку, чавкающую под ногами. Потолочные перегородки и бетонные плиты были достаточно массивными, и вода, к счастью, не успела просочиться на второй этаж, где в дорогих кабинетах стояло самое ценное медицинское оборудование клиники. Аня медленно водила шваброй туда-сюда, я ей в такт пыталась собрать хоть какие-то самые очевидные лужи. Начать разговор я не решалась. Оглушительный вой сирены давно сменился гнетущей, давящей тишиной, которую нарушали лишь однообразное хлюпанье швабр, звон капель с потолка в ведро и тихие подавленные всхлипы, которые Аня отчаянно пыталась сдержать, кусая губу.