Книга Тайна вещевого рынка, страница 13 – Марина Серова

— Виктор Анатольевич? – спросила я.

Он кивнул, едва заметно.

— Кто вы? – его голос был низким, хрипловатым, словно пропущенным через наждачную бумагу.

— Татьяна Иванова. Частный детектив.

Мышцы его челюсти напряглись, но лицо осталось непроницаемым. Он бросил короткий взгляд на мою машину и снова уставился на меня.

— По какому делу? – спросил он.

— По делу о ночном происшествии в «Пассаже». На вещевом рынке. В ночь с девятого на десятое.

Лицо изменилось. Не дрогнуло, а застыло, стало еще более каменным. Он понял все за секунду. Вчера – увольнение. Сегодня – визит сыщика с вопросами о происшествии. Его мозг, отточенный годами службы и подозрительности, выстроил схему быстрее, чем я успела бы ее изложить.

— Какой инцидент? – спросил он, но в его тоне не было вопроса. Был вызов.

— Там испортили товар в нескольких бутиках. Залили краской. И в журнале пропусков – ваша подпись. Время – три пятнадцать.

Он хмыкнул, коротко и сухо. Звук был похож на скрип ржавой петли.

— Был я там, – произнес он отрывисто. – Мне позвонили. Скрытый номер. Мужик сказал, что на пульте в «Пассаже» глючит датчик, новая охрана – сопляки, разобраться не могут. Мол, приди, глядишь, руководство оценит, может, обратно возьмут.

— И вы поверили? – уточнила я, следя за его руками.

Они спокойно лежали вдоль тела, пальцы не сжимались в кулаки, не пытались жестикулировать. Чисто.

— Я дурак, – констатировал он без тени самобичевания. – Поверил. Приехал. Ворота для служебных были приоткрыты. Вошел. Внутри – тишина, темнота, никого. Пульт – все огоньки зеленые. Меня разыграли. Развернулся, ушел.

— И расписались? – вклинилась я.

— А как же. По привычке. Дежурный сопел, даже не взглянул.

Он говорил ровно, рублеными фразами. Его не заботило, верю я или нет. Он констатировал факт. И в этой уверенности было больше правды, чем в потной панике Миловидова.

— Вы ничего не заметили тогда? Ничего необычного?

Он на секунду задумался, его взгляд ушел куда-то внутрь, в воспоминание о той ночной тишине.

— У входа, в грязи, возле самой служебной двери – пластмассовая хрень какая-то подозрительно валялась. Я поднял, посмотрел – непонятно. Закинул потом сюда, в угол.

Он кивнул в сторону открытых ворот гаража. В темном углу, на ящике из-под напитков среди ржавых гаек, лежал небольшой черный цилиндрик. Я подошла, взяла его. Пластиковая заглушка с внутренней резьбой, новая. На боку – маркировка «КР–12» и логотип, напоминающий шестеренку. Промышленная деталь. Я аккуратно, не оставляя своих отпечатков, завернула ее в бумажную салфетку и положила в карман жакета.

— Можно?

— Берите. Надобности нет.

Я вернулась к нему. Его руки по-прежнему были чисты от следов краски, только масло и смазка. И ветошь, и пол – тоже.

— Виктор Анатольевич, вас уволили на прошлой неделе. Но скажите честно – если бы вы хотели навредить, стали бы вы портить товар краской? Просто заливать?

Он фыркнул, и в этом звуке было глубочайшее презрение, почти физиологическое отвращение.

— Я бы им такую диверсию устроил, что они месяц разгребали бы. Но красить тряпки и кожу… Это бабская работа. Бестолковая. Страха ноль, только убыток. И меня бы сразу вычислили. Я же не идиот.

Его логика была железобетонной. Логика грубой силы, а не тонкого символизма. Он был молотком, а преступление совершило лезвие.