Книга Тайна вещевого рынка, страница 38 – Марина Серова

— Привезла, – сказала я, кладя синюю флешку на единственное свободное пятно на столе, рядом с кружкой от вчерашнего, а может, позавчерашнего кофе.

— Вижу, – пробурчал он. Его голос был плоским, лишенным эмоций, что означало высшую степень концентрации. – Садись. Не на провода.

Я опустилась на край дивана, отодвинув в сторону пачку бумаг с распечатанными сетевыми журналами. Кружки не было – сегодня я не стала брать кофе, в горле стояла сухость, которая бывает не от жажды, а от предвкушения. Мы молчали. В комнате гудели кулеры, тикал где-то одинокий жесткий диск, доносилось ровное шипение кондиционера. Саня работал.

Он не стал вставлять флешку. Вместо этого его пальцы затанцевали по клавиатуре. На левом мониторе открылся терминал, пошли команды.

— Фотография с экрана – это для ориентира, – сказал он наконец, не глядя на меня. – Качество, как ты понимаешь, ниже плинтуса. Для человеческого глаза. Для программного обеспечения – это просто массив данных, который можно сравнить с другими массивами.

— То есть?

— То есть я не буду искать его по фотографии в социальной сети. Я скормлю алгоритмам геометрию его лица, которую можно вычленить даже из этого пиксельного месива. Расстояние между глазами, ширина переносицы, форма линии подбородка. Это как цифровой отпечаток пальца, только из треугольников и точек. И буду искать совпадения в базах, где такие отпечатки есть.

Он говорил, а на экранах что-то менялось. Центральный монитор разделился пополам: слева осталось лицо с регистратора, справа появилась его схематическая модель – сетка из точек и линий, наложенная на размытое изображение. Это было похоже на работу судмедэксперта, восстанавливающего черты по черепу.

— Какие базы? – уточнила я.

Мой внутренний сканер фиксировал каждый его жест, каждое слово. Это был чистый процесс, лишенный моей обычной иронии. Сейчас я была ученицей в цифровой лаборатории.

— Открытые. И не очень. Базы данных паспортных столов образца нулевых годов, которые кто-то когда-то слил и забыл залатать дыру. Архивные фотографии с мест работы, которые сканировали для электронных пропусков на заре цифровизации. База военкоматов – там были фото на учетных карточках. И, само собой, база судимостей. Там фотографируют анфас и в профиль. Идеально для наших алгоритмов.

Он запустил процесс. На экране справа от схематического лица появилась шкала прогресса и надпись: «Поиск совпадений. Ожидаемое время: 8–12 минут». Цифры начали медленно ползти вверх.

— Двенадцать минут? – переспросила я.

В мире, где информация добывается днями, это звучало как мгновение.

— Если повезет и он есть в одной из этих копеечных баз. Если нет – будем рыть глубже. Но для начала хватит и этого.

Мы снова погрузились в тишину, нарушаемую только техногенным гулом. Я наблюдала, как на левом мониторе мелькали строки журнала – программа опрашивала одну базу за другой, отбрасывая пустые ответы. Это напоминало сыск, который ведет не человек, а машина – методично, без устали, без эмоций. Моя роль сейчас сводилась к роли наблюдателя при сложном медицинском обследовании. Я могла лишь ждать диагноза.

Я воспользовалась паузой, чтобы осмотреться. Хаос в комнате Сани всегда имел свою внутреннюю логику. На доске рядом с его столом я увидела новые записи. Стрелки, имена. В центре – «Пассаж». От него ответвления: «Круглов А. С.», «Вертикаль (ликвидирована)», «Стройка 2004–2006», «Инженер (В?)». Саня явно копал вглубь истории параллельно с моими полевыми вылазками. Он не просто ждал моего запроса – он создавал контекст.