Книга Искусство французского убийства, страница 40 – Колин Глисон

Я резко затихла и закатила глаза, осознав собственную глупость. В сумочке Терезы были ключи! Я могла без труда проникнуть в ее квартиру! Хотела ли я этого?

Я же знаю Нэнси Дрю больше пятнадцати лет, исследовала потайные лестницы, читала загадочные письма и изучала сломанные замки.

Черт возьми, да! Я хотела попасть внутрь.

С ключами в руке, охваченная волнением и трепетом, я направилась к входной двери. Мне потребовалось всего мгновение, чтобы определить, который из двух ключей подходит для входной двери, и я скользнула внутрь, радуясь возможности укрыться от холода. В холле здания было тихо, пусто и тесновато. Лифта не было, только лестница с перилами из кованого железа.

Мой нос замерз, и, поднимаясь по лестнице, я вытерла его носовым платком. Судя по адресу на конверте, квартира Терезы была под номером двадцать один, так что я предположила, что она находилась на три пролета выше, учитывая то, как европейцы считают этажи.

К счастью, я не встретила никого, кто мог бы задать мне вопросы. Вероятно, все были умнее меня и сидели у своих угольных печей или газовых радиаторов, попивая кофе или бренди.

«Зато им было не так весело, как мне», – с легкой улыбкой подумала я.

Безобидная забава, полагала я в тот момент.

Коридор был узким и темным, в нем пахло пережаренным луком и сигаретным дымом. Единственная лампочка нехотя отбрасывала круг света, который почти не освещал пространство и не позволял мне разглядеть в конце коридора того, кто, как я слышала, тихо удалялся.

Ковра под ногами не было, а старый дощатый пол был потертым и неровным. Местами он скрипел и стонал, и я вздрагивала при каждом шаге, хотя вряд ли кто-то мог услышать меня из-за рева радио в квартире номер двадцать. Номера квартир были написаны на маленьких керамических табличках, висевших рядом с каждой дверью на грубой серовато-коричневой стене. Квартира номер двадцать один находилась с правой стороны, а значит, ее окна выходили во внутренний дворик. Это хорошо; никто с улицы не увидел бы ни света, ни меня.

При этой мысли по спине пробежала легкая дрожь, но я успокоила себя. Наверняка Мервель и его люди уже побывали здесь и ушли. Какой смысл кому-то следить за квартирой Терезы, зная, что полиция там уже побывала? И вообще, зачем кому-то следить за квартирой мертвой женщины? Она ведь умерла.

Я подошла к двери и оглядела коридор. Там никого не было, ни одна дверь не открылась, и я не слышала никаких звуков, кроме нарочито драматичных голосов участников радиопрограммы. Я приложила ухо к двери и прислушалась. Но внутри было тихо.

Что ж, подумала я, была не была.

Я вставила ключ в замок, повернула, осторожно нажала на ручку и вошла в квартиру.

Ничего страшного не произошло, и я выдохнула и закрыла за собой дверь. Пальцы покалывало, колени дрожали. В последний раз я совершала нечто безумное, когда первого марта тысяча девятьсот сорок второго года добровольно явилась в отдел кадров на заводе бомбардировщиков. Даже сесть на корабль и отправиться в Париж было не так захватывающе и страшно, как попроситься на работу, связанную с изготовлением военных машин.

Что это? Взлом с проникновением? У меня был ключ – значит, это не взлом. Я проникла в чужую квартиру, но Терезе Лоньон было уже все равно.

Я с запозданием задалась вопросом, жила ли она здесь одна и не побеспокою ли я ее соседку по комнате.