Книга Тайный ликвидатор, страница 58 – Валерий Шарапов

— Завирально как-то, – недоверчиво протянул Пантелей. – Ну в самом-то деле, не женское это занятие…

— Умирать? – хмыкнул Сиротин.

— Идея занятная, – признал Некрасов. – И нам всем должно быть стыдно, что об этом не подумали. Зачем гадать на кофейной гуще? Биография Ларисы Альбертовны вряд ли является секретным материалом. Сколько времени вам нужно, Светлана Анатольевна?

— Немного. – Светлана высокомерно вздернула нос. – А это удобно, Андрей Николаевич, сесть на бабу и ножки свесить.

Через час она вошла в отдел с неестественно прямой спиной – Некрасов даже залюбовался. Что она скрывает за своей нарочито блеклой внешностью? То, что иногда нет-нет да прорывается? Она была немного бледна, но в глазах переливался торжествующий огонек.

— Лариса Альбертовна – тогда еще Мокрушина, с мая по сентябрь 38-го года работала в краевом управлении делопроизводителем, помощницей следователя Афанасьева, который, кстати, через три года пропадет без вести на оккупированной гитлеровцами территории. Со своим будущим мужем Алексеем Романовичем она познакомится только через год, когда будет уволена со службы по собственному желанию. Последний год в должности делопроизводителя она отработает в Винницкой области, после чего уедет на Урал и устроится секретарем в редакцию областной газеты.

— Есть! – шумно выдохнул Пантелей. Остальные заулыбались.

— Поздравляю, товарищи, – сказал Некрасов. – И вам, Светлана Анатольевна, особая благодарность. Мы нашли связь между нашими жертвами. С июля по сентябрь 38-го года все четверо работали в Управлении НКВД по Красноярскому краю.

— Что-то мне перестает это нравиться, – заявил Сиротин. – Мы куда вообще влезаем? Это дело уже начинает попахивать. Все же в курсе, чем занимались органы в то время. К тому же с особой рьяностью.

— Разоблачали врагов народа? – встрепенулся Пантелей.

Сиротин не ответил, только скулы заиграли.

Радость от нелегкой промежуточной победы начинала проходить, возникало смутное беспокойство. «Как бы и впрямь не залезть туда, откуда нет выхода, – с опаской подумал Андрей. – Но не бросать же на полпути?»

— Броницкому будем докладывать? – спросила Светлана.

— Мы обязаны, – кивнул Андрей. – Пусть сам Броницкий и решает, что делать с этим дерьмом.

Он спустился с третьего этажа через пятнадцать минут с непроницаемым лицом. Коллеги не расходились, ждали.

— Начальство нами недовольно, – сообщил Андрей. – Ему бы хотелось, чтобы мы откопали что-нибудь другое – незатейливое и менее… политическое. Но другого откопать не можем, что есть, то есть. Именно это я попытался объяснить Юрию Алексеевичу. Фабриковать дела не умеем – история с Самсоном это наглядно показывает. Броницкий дал добро: копать, но не поднимать шума. И поменьше ереси и крамолы.

— Это как? – не понял Сиротин. – Мы же все прекрасно понимаем, но боимся сказать: то, что массово вытворяли органы в те годы, – это отнюдь не отдельные недостатки.

Пантелей в силу возраста не все понимал из сказанного, но на всякий случай помалкивал. Отстаивать светлый образ советских органов команды не было.

— Теперь нам нужно выяснить, над чем именно они работали в 38-м, – сказал Некрасов. – Что там вообще происходило в тот период и чьи дела находились в разработке.

— Во-первых, кто же вам это даст, – проворчал Ветлужный. – Это не отчетность по краже колосков на колхозном поле. Во-вторых… столько лет прошло, все эти дела быльем поросли… А вскроется какой-нибудь гнойник, пойдет вонь – Броницкий точно не прикроет. Он мужик, может, и ничего, но чтобы за кого-то грудью на амбразуру…