Книга Тени над «русским Чикаго», страница 127 – Александр Домовец

— Меня, господин Краузе, заинтересовало ваше здание.

— Вот как? – спросил аптекарь с некоторым удивлением. – Приятно слышать. У меня дом действительно один из самых старых в Сарепте. Построил ещё мой прапрадед, тоже аптекарь. Стиль саксонское барокко, знаете ли. Именно из немецкой Саксонии прибыли в Царицын первостроители Сарепты во второй половине восемнадцатого века.

— Как давно это было, – задумчиво сказал я, глядя на хозяина. Настороженность, с которой он меня встретил, никуда не делась – чувствовалась во взгляде, в тоне, даже в позе, в которой он сидел на краешке кресла. Не нравился я ему.

— Воистину давно… Как видите, в доме два этажа. На первом аптека и торговый склад. Здесь же специальное помещение, где я с помощниками готовлю лекарства. А на втором этаже разместилась моя семья, он жилой.

— А подвал?

Простой вроде бы вопрос привёл аптекаря в замешательство.

— Не понял… Какой подвал?

— Подземный, – пояснил я любезно. – Мне рассказывали, что все дома в Сарепте снабжены подвалами, многие даже связаны друг с другом подземными ходами. Согласитесь – это очень романтично. Моих читателей наверняка заинтересует.

— Не знаю, вам виднее, – сказал Краузе неопределённо. – Что ж подвал? Он у меня есть, конечно.

— А можно было бы взглянуть?

— Нельзя! – отрубил аптекарь.

— Почему же, простите за настойчивость?

— Для посторонних глаз он не предназначен, – обронил хозяин, медленно бледнея. – Там беспорядок и вообще… Мы его используем для хозяйственных нужд, храним там старые вещи, припасы всякие…

— И, конечно, работаете, – подсказал я.

Лицо аптекаря окончательно приняло цвет савана, а на лбу выступили капельки пота. Маленький рот на мясистом лице нервно сжался.

— С чего вы взяли? – спросил он неприязненно. – Что за странная мысль – работать в подвале? Что там делать?

Ну, я-то уже знал, что там делают. И что собой представляет Краузе, тоже знал. Господи, как не хотел разоблачённый Нойман говорить про этого аптекаря. Сломанный, контуженный выстрелами под ухом, насмерть испуганный – не хотел. Но он уже поверил, что я действительно готов пристрелить его, и в конце концов сдался.

Что касается Краузе, то его настороженность и неприязнь были вполне объяснимы. Я ничуть не сомневался, что обо мне повелитель чудо-бальзама наслышан – было от кого.

— Полагаю, господин Краузе, моя фамилия была вам известна ещё до формального знакомства, – сказал я, резко меняя тему.

— Откуда? – окрысился хозяин уже откровенно.

— Ну как же… У нас с вами столько общих знакомых. И Бабушкин, и Маркин, и Капустина, и Тюкина. Неужто никто из них не сообщил, что в Царицын под видом журналиста приехал контрразведчик Рязанцев?

— Чушь какая-то!.. – еле слышно сказал хозяин, вытирая мокрое лицо платком.

— Удивительно. Что, и Людвиг Нойман не сообщил?

Ударь я его по голове чем-то тяжёлым, эффект был бы вряд ли сильнее. Краузе сильно дёрнулся. Привстав, взмахнул рукой… снова упал в кресло. Закрыл лицо ладонями.

— Ну-ну, успокойтесь, – велел я. Поднявшись, налил стакан воды. – Вот, выпейте. С такими нервами только в шпионские игры играть.

С Краузе впору было писать портрет затравленного зверя.

— Что со мной будет? – пробормотал он.

— Раньше надо было думать, – сказал я жёстко.

— Меня заставили! Меня принудили! Вы их не знаете! Это страшные люди…