Книга Тени над «русским Чикаго», страница 141 – Александр Домовец

— Продолжайте.

— Несколько недель, пока Соколов был на столичной учёбе, в германском посольстве его изучали, работали с ним. Заключение оказалось положительным. Мотив обращения Соколова сочли убедительным. Думаю, в полной мере оценили болезненное самолюбие, глубину обиды и ненависть к России, где в своём деле он оказался на десятых ролях. Отметили несомненный ум, решительность, наконец, многолетнюю работу в полиции. А это, как ни крути – служба специальная, силовая. Можно сказать, сама по себе хорошее прикрытие. Словом, в Царицын после курсов Соколов вернулся уже в статусе немецкого агента.

— Очень хорошо. Чем же он занялся в этом статусе?

— На первых порах задания наверняка были относительно несложными. Например, дать оценку промышленно-экономическим возможностям и ресурсам Царицынского уезда, а также Саратовской губернии в целом. Параллельно поручили присматриваться к окружающим с точки зрения возможности вербовки и создания сети агентов. Потом, конечно, задания усложнились – с учётом приближающейся войны. И вот наконец поступила команда: разработать план крупной диверсии, способной дезорганизовать действия русской армии в случае начала военных действий.

— Это в уездном-то Царицыне? – усомнился Монкевиц.

— Уездный Царицын, Николай Августович, давно уже называют «русским Чикаго». Это крупнейший торгово-транспортный узел, это быстро растущая масштабная промышленность. Было о чём подумать. И Соколов придумал!

— Вы имеете в виду взрыв Нобелевского городка?

— Точно так. Были и другие интересные объекты. Например, завод ДЮМО, снабжающий сталью оборонные предприятия России. Если помните, его-то я и счёл целью намеченной диверсии. Но коренной житель Царицына Соколов, в отличие от меня, местную ситуацию представлял неизмеримо лучше. Поэтому его выбор пал на городок, – по сути, крупнейшее нефтяное предприятие. Замысел Соколова одобрили, и он приступил к разработке плана.

— Довольно изобретательного, надо признать…

— Воистину. Соколов человек умный, опытный, с хорошо развитым воображением. Он придумал отличную схему с Краузе, с Вебером, с Ворониным…

Монкевиц поднялся и зашагал по кабинету. Я тоже встал – засиделись за разговором, надо было размять ноги.

— Ну, с Краузе и Вебером всё более-менее понятно, – произнёс генерал, открывая окно (накурили мы изрядно). – Они-то коренные жители Сарепты, их просто требовалось завербовать и вставить в схему. Деньги, шантаж, испуг – инструменты для шантажа стандартные. Но Воронин-то? Насколько я понял из вашего рапорта, это фигура неординарная. Расскажите поподробнее.

— С виду не скажешь, но Воронин – профессиональный революционер, эсер-боевик. За покушение на курского губернатора был арестован и осуждён, отправлен на каторгу. К месту отбытия наказания, однако, не прибыл – однопартийцы помогли совершить побег с этапа. Несколько месяцев мотался по России, заметая следы. Наконец осел в Царицыне.

— Почему именно там?

— Здесь был надёжный человек – один из влиятельных жителей города, гласный городской думы, сторонник эсеров. Естественно, встал вопрос о легализации, о трудоустройстве. Покровитель Воронина, хорошо знавший управляющего Нобелевского городка Пояркова, замолвил словечко, и тот согласился принять Воронина. Была вакансия на место начальника столовой, требовался толковый расторопный работник. Ну, с головой и энергией у Воронина всё было в порядке. Словом, прижился и в короткое время заработал авторитет. Это, Николай Августович, предыстория.