Книга Тени над «русским Чикаго», страница 84 – Александр Домовец

Смотреть на Репина было неприятно. Набычившись и сверля полицмейстера угрожающим взглядом, он бросал оскорбительные обвинения, словно булыжники. Островский, опять Островский! «Нашему ндраву не перечь…»

Но и шериф в грязь лицом не ударил.

— Во-первых, сначала успокойтесь! – сказал Подшибякин твёрдо. – Во-вторых, не забывайте, что находитесь в управлении полиции, и вести себя попрошу соответственно.

Репин сделал непристойный жест.

— Видал я твоё управление… – Выругался он по матери. – Да без меня бы оно уже развалилось! Забыл, сколько я пожертвовал на ремонт здания? Так я и напомнить могу! – Перевёл дух. – Чтобы в три дня злодея нашёл и мне доложил! А я уж убивцу до суда горькую жизнь устрою! А может, и до суда не дотянет…

От такой наглости я опешил. Алексей умоляюще смотрел на меня, словно спрашивал разрешения дать купцу в морду. Репин был в последнем градусе бешенства. Подшибякин, судя по лицу, тоже – побелело лицо-то. Держался, однако, достойно.

— Сколько вы пожертвовали на ремонт управления, я помню, и за это поклон вам низкий… в сотый раз, – сказал он негромко. – Во всём прочем не советую продолжать разговор в том же духе. – Подшибякин смерил купца ледяным взглядом. – Накажу.

— Кого? Меня?!

— Вас, вас. Согласно своду законов Российской империи бесчинство в присутственном месте и оскорбление должностного лица при исполнении служебных обязанностей карается тюремным сроком до полугода с предварительным заключением, – отчеканил Подшибякин. Обвёл рукой кабинет. – Вот присутственное место. – Ткнул себя пальцем в грудь. – Вот лицо при исполнении. – Он указал на меня, Соколова и Алексея. – А вот свидетели. Ясно вам, господин Репин? Так что вы полегче, полегче… Хотите говорить – говорите. А визжать будете у себя дома!

«Браво, шериф!» Мысленно я Подшибякину поаплодировал. Чтобы осадить зарвавшегося купчину, человека богатого и влиятельного, требовались характер и достоинство. Сколько спокойной угрозы было в голосе полицмейстера!.. Способен, пожалуй, пойти до конца – вызвать полицейских, чтобы определили осатаневшего миллионщика в кутузку вплоть до полного успокоения!

Посмотрев на Репина, я испугался – от его физиономии можно было прикуривать. Этак и до кондрашки недалеко. Отвык, видно, чтобы ему перечили, да ещё со ссылкой на закон. Задохнувшись, купец рванул воротник рубашки. Ощерился.

— Ты мне – угрожать?! Ты?!. Мне?!. – Заговорил он хрипло, с ненавистью. – Ну, прощайся с местом, полицмейстер! Другого найдём, помоложе и порасторопнее!.. Да ещё посмотрим, как ты все эти годы городской полицией командовал! И на какие шиши дом отгрохал в самом центре!

Тут вдруг поднялся Соколов, до этого, морщась, наблюдавший скандал.

— Не ори, Сашка, не в кабаке! – сказал он внушительно, словно приказал. – Сказано тебе: сядь, успокойся. Можешь покурить или воды выпить.

— А ты чего лезешь, Герман? – огрызнулся Репин, однако тоном ниже. – С тобой, что ли, разговариваю? Не учи, не в гимназии!

— В гимназии я бы тебя поучил по-другому…

Почудилось мне или в голосе дознавателя прозвучала усмешка? Я поднялся.

— Ну вот что, господа, – сказал решительно. – Наговорили друг другу с три короба, пар спустили – и хватит. Предлагаю впредь общаться в корректном тоне. Николай Трифонович, присядьте. Александр Васильевич, вот стул.