Книга Черная книга, страница 48 – Александр Домовец

— Теперь я о вас, Дмитрий Петрович, знаю всё, — многозначительно сказала Князева, грозя пальчиком.

— А я о вас ничего, — пожаловался я, разрезая котлету.

— И не надо! В женщине должна быть тайна.

— Как раз тайны я и разгадываю. Следователь же.

— Ах так! Ну, вот и разгадайте меня.

С этими словами Князева, приняв эффектную позу, интригующе улыбнулась. А я чуть не рассмеялся. Девица была, как на ладони, хотя и воображала себя загадочной или даже роковой особой.

— Хорошо, — согласился я, откладывая нож и вилку. — Будет вам сеанс дедукции… — Выдержав паузу, пронзил девушку гипнотическим взором. — Прежде всего, вы одиноки. Не замужем, а жениха или постоянного друга нет. Так?

— Допустим, — обронила Князева, всё ещё улыбаясь.

— С такой внешностью поклонники у вас наверняка есть. И если вы ещё не сделали свой выбор, то лишь потому, что самодостаточны, независимы и разборчивы. А почему бы и нет? Вы из состоятельной, возможно, богатой семьи, получили хорошее образование. Смольный институт — вряд ли, оттуда выходят женщины иного склада, а вот Бестужевские курсы^[9]… Угадал?

— Угадали. Бестужевские, словесно-историческое отделение.

— Вот видите! Обеспеченность и образование — это фундамент, на котором вы строите планы на жизнь. И планы, бьюсь об заклад, немаленькие. Замужество и семья для вас пока на втором, а то и на пятом плане. Двадцатый век даёт женщинам возможности, о которых вчера ещё и не мечтали. Так зачем связывать себя мужем и детьми? Надо работать, надо строить карьеру…

Я подлил внимательно слушающей Князевой шампанского.

— Пока всё соответствует, — признала девушка, салютуя бокалом. — Пью за вашу дедукцию… А дальше?

— С вашим образованием вы вполне могли бы преподавать, скажем, в женской гимназии, — неторопливо продолжал я. — Однако зачем вам скромный монотонный труд? По отцовской протекции вы идёте работать в газету, хотя, подозреваю, родители не в восторге от такого решения.

— Да уж, не в восторге…

— Выбор вполне соответствует вашему характеру. Журналист на виду, его материалами зачитываются, их обсуждают. Конечно, это относится лишь к успешным публицистам, но вы ведь и не собираетесь всю жизнь писать короткие заметки.

— Ещё чего…

— Значит, ваше честолюбие требует успеха и признания. На что ради них вы готовы пойти, — сказать не могу. Думаю, на многое. Отчасти вы это уже доказали. Женщина-журналист для общества пока ещё белая ворона. А чтобы сознательно стать белой вороной, нужны характер и мужество. — Я поднял бокал. — За вас, Катерина Владимировна! Чтобы всё у вас получилось!

Сказано было от души. Уважаю красивых, смелых, сильных женщин. И стараюсь держаться от них подальше.

Князева посмотрела на меня — кареглазо, пристально.

— Не хотела бы я быть вашей женой, Дмитрий Петрович, — сказала со вздохом. — С таким мужем и любовника завести страшно. Сразу раскусите.

— А вы и не заводите.

— А я за вас и не собираюсь… Так вот: я вас прощаю.

— За что? — изумился я.

— А вы меня вороной обозвали. («Белой» — торопливо уточнил я.) Ну, да бог с ним. А прощаю потому, что вы про меня всё поняли правильно. — Наклонилась ко мне, овеяв терпким запахом французских духов. — Я девушка свободная, независимая и эмансипированная. К тому же крепкая и постоять за себя умею. И я своего добьюсь. — Сверкнув глазами, добавила негромко, с силой: — Планы у меня большие, это верно. Я ещё буду первой в России женщиной-редактором. А в мемуарах, так и быть, упомяну, что на заре творческой юности довелось писать очерк о лучшем столичном следователе Морохине, который бесподобно дедуктирует…