Книга Полонез, страница 118 – Александр Домовец

— Да мы, в общем, как раз насчёт неё и пришли, — подал голос Каминский.

— Да? Ну, коли так, рассказывайте.

Хозяйка жестом показала гостям на диван. Сама пристроила тучное тело в объёмное кресло напротив.

— Надо бы нам, мамаша, эту девушку к тебе определить, — вкрадчиво сказал Жак. — Ненадолго, на неделю-полторы. Может, и раньше заберём.

— Определить? — переспросила хозяйка. — А что она будет у меня делать?

— Да ничего особенного. Жить. Есть, пить, смотреть в окно и ждать, когда мы за ней приедем. И всё. Только вот из дома её не выпускай. Чтобы ни ногой, ладно? Само собой, мы заплатим.

Мамаша Боннет с интересом оглядела яркую ладную девушку.

— Такую красавицу грех не приютить, — проворчала, щурясь. — По мне, пусть хоть работать остаётся.

И засмеялась над собственной незатейливой шуткой. Агнешка вне себя вскочила на ноги, но тут же села обратно — не без помощи Жака.

— Сиди и молчи! — цыкнул тот, грозя кулаком.

— С норовом кобылка? Это хорошо. На такую любители найдутся, — хладнокровно сказала хозяйка.

— Нет-нет, мадам, — запротестовал Каминский. — Речь только о краткосрочном пансионе. Это можно устроить?

— Отчего же нет? Комнатка есть, и кормить-поить буду, как своих девиц.

— И приглядеть бы, — напомнил Жак.

— Пригляжу, не беспокойся. Будет взаперти сидеть.

Агнешка снова разрыдалась. Каминский, которому девичьи слёзы уже осточертели, поморщился.

— А что это у нас глаза на мокром месте? — сладко удивилась мамаша. — Никто тебя здесь не обидит. Само собой, если будешь себя хорошо вести. — В голосе вдруг громыхнул металл. — Ну, конечно, если будешь вести себя плохо и не слушаться…

Фразу она не закончила, но и так было ясно, что непослушание закончится плачевно.

— Сколько мы вам будем должны? — спросил Каминский.

Хозяйка зашевелила губами — считала про себя.

— Ну, чтобы не продешевить, за полторы недели давайте сорок франков, — решила наконец. — Если заберёте раньше, часть верну.

— По рукам, — заключил Жак.

Пока Каминский отсчитывал деньги, мамаша Боннет, с трудом поднявшись, пошла за служанкой. На Агнешку, забившуюся в угол дивана, было жалко смотреть.

— Я что, взаправду здесь должна остаться? — обречённо пробормотала она.

Жак осклабился.

— А чем плохо? Тепло, светло, приличное женское общество. Или ты предпочитаешь мужское? При желании и оно будет…

— Поскучаешь, ничего с тобой не случится, — сухо сказал Каминский. — И моли бога, чтобы наш друг уцелел. Иначе тут оставим.

Служанка мамаши Боннет до смешного напоминала хозяйку ростом, грузной статью и некрасивыми чертами лица. Неодобрительно посмотрев на Агнешку, взяла за руку, словно маленькую, и повела на второй этаж. Девушка оглядывалась и жалобно смотрела на Каминского с Жаком. Хотя вроде бы уже смирилась…

— Что теперь? — спросил Жак, выйдя на улицу.

Каминский глубоко вздохнул и посмотрел на светлеющее небо. Хмурый февральский день просыпался и в честь своего пробуждения щедро сеял на дорогу и дома снежинки, — неуместно белые в этих грязных неприветливых закоулках Парижа.

— Оливье, ты там как? — спросил кучера.

— Нормально, пан Войцех, — откликнулся тот с козел. — Перекусить не мешало бы, но можно и потерпеть.

— Придётся потерпеть, уж не обессудь. Дело срочное.

Обернувшись к Жаку, сказал решительно: