Книга Полонез, страница 16 – Александр Домовец

Сегодня все были в сборе. Изящно опершись на каминную доску, высокий тощий председатель зорко поглядывал на своё немногочисленное, однако боеспособное войско.

— Панове, нам надо обсудить важную тему, — сообщил негромко.

И тут же был прерван. В кабинет с коротким стуком вошла панна Беата в сопровождении Агнешки. В руках у девушек были подносы с большим кофейником, чашками, тарелками со свежей сдобой и прочими вкусностями, которые делают обсуждение серьёзных вопросов не только плодотворным, но и приятным. Ощутив аппетитные запахи, любивший поесть Гуровский затрепетал ноздрями.

— Благодетельницы, — заявил он, плотоядно поглядывая то на булочки, то на панну Беату, неотразимую в бежевом платье, которое прекрасно шло к её карим глазам и каштановым локонам. Впрочем, бойкая миловидная Агнешка тоже удостоилась поощрительных взглядов.

Разлив кофе по чашкам, девушки удалились. Лелевель уселся в председательское кресло.

— Продолжим, панове, — предложил он. — Сообщаю, что вчера мною было получено конфиденциальное письмо… — тут профессор выдержал паузу, — от князя Адама.

Ходзько саркастически хмыкнул.

Князь Адам Чарторыйский являлся персоной мало сказать важной — легендарной. Крупнейший магнат с юности был другом и сподвижником Александра Первого, а в течение трёх лет даже возглавлял российское Министерство иностранных дел. Однако в какой-то момент Чарторыйский, разочаровавшись в императоре, уехал в Польшу. Во время Восстания был единодушно избран главой временного национального правительства. После поражения бежал в Париж, где стал знаменем большой части польской эмиграции.

— О чём же пишет князь Адам? — настороженно спросил Осовский. — Что-нибудь важное?

Лелевель сделал отрицательный жест.

— Пока речь о том, чтобы встретиться и обсудить некие вопросы, представляющие взаимный интерес.

— «Некие»… Знаем мы какие, — хмуро бросил Лех.

Внимательно слежу за реакцией соратников по малому совету. Соратники озадачены, да и я тоже, откровенно говоря.

И Чарторыйский, и Комитет ратуют за полную независимость Польши. Автономия, даже самая широкая, никого не устраивает. Но князь добивается независимости главным образом путём дипломатического удушения России. Он вхож в европейские министерства; он ведёт обширную переписку с правительствами Англии, Франции, Бельгии; он требует от них оказать нажим на Россию экономическими санкциями и угрозой военной интервенции. «Европа в долгу у поляков. Поддерживая Польшу, вы поддерживаете себя» — таков его главный тезис. Россия слишком велика и опасна. Создание независимой Польши станет сильнейшим ударом по её могуществу в общих интересах цивилизованных западных стран.

Лелевель же, а вслед за ним Комитет, видит источник будущей победы и независимости не в чужих правительствах, а в собственном народе, а также в европейских народах, в которых год от года усиливается революционное брожение. Вооружённая борьба с Николаем — лишь этот путь приведёт Польшу к свободе.

Казалось бы, между двумя главными вождями польской оппозиции легло непримиримое противоречие. И всё-таки гордый Чарторыйский предлагает встретиться и обсудить… Что именно? Не бином Ньютона. Князь Адам спит и видит подмять под себя всю эмиграцию.

— Что думает о встрече с князем пан председатель? — спрашиваю осторожно.