Книга Полонез, страница 9 – Александр Домовец

Но вернёмся к 29 октября.

До второй годовщины восстания оставался месяц. Сидя за длинным столом, члены Комитета и приглашённые эмигранты под лёгкий треск свечей в канделябрах горячо обсуждали, как лучше отметить славную дату.

— Шествие, панове! Непременно большое народное шествие, прямо на Елисейских Полях! — надрывался большой поклонник массовых действий неукротимый Кремповецкий.

— Шествие — это хорошо, — соглашался бывший граф Гуровский, за участие в восстании лишённый имущества и приговорённый на родине к смертной казни. — Но я бы не привлекал излишнее внимание властей. Не будем ставить французов в неудобное положение. Вы же знаете, что русское посольство и так требует высылки половины из нас. Отметим как-нибудь камерно.

Лелевель наклонил голову.

— Я тоже склоняюсь к скромному варианту, — прошелестел он. (Удивительная особенность была у председателя: как бы тихо он ни говорил, все и всегда его слышали.) — Соберёмся своим кругом прямо здесь, накроем стол. Вспомним погибших собратьев, обсудим дела и планы… И потом, насколько я понимаю, финансовое положение Комитета не позволяет сейчас замахнуться на широкое празднование.

Взгляды собравшихся дружно обратились к Каролю Водзинскому. Этот малоприметный немолодой человек, всегда одетый в тёмное, исполнял в Комитете обязанности кассира, а фактически министра финансов, с ним считался и сам председатель. Водзинский значительно кивнул, как бы подтверждая слова Лелевеля: да, мол, время такое, — не до жира.

— И всё-таки у празднования должно быть хоть какое-то общественное звучание, — настаивал Кремповецкий. — Просто выпить по рюмке и потолковать можно в любое другое время.

— Предлагаю компромисс, — обронил Ходзько, поглаживая густые усы. — В день годовщины соберём людей и проведём митинг. Загодя предупредим префектуру, само собой. Я приглашу пять-шесть газет, репортёров угостим. Это недорого. Напечатают заметки о митинге польской эмиграции, — вот вам и общественное звучание. Ну, а уж потом и за стол, как предлагает пан председатель.

При слове «стол» экс-генерал Солтык оживился.

— По-моему, славное предложение, — заявил он, потирая руки. — С газетами всё ясно. Теперь предлагаю поговорить о меню. А пан Петкевич пусть запротоколирует.

— Не рано ли про меню, за месяц-то? — усомнился секретарь Комитета Владислав Петкевич.

— В самый раз, — отрезал Солтык. — А пан кассир за месяц как раз денежек-то на стол соберёт, соберёт…

Водзинский только вздохнул. Помощник по безопасности, сидевший рядом с председателем, бросил на Солтыка саркастический взгляд, но промолчал.

Часть собравшихся, не поместившись за столом, устроилась на стульях вдоль стены. Сидел среди них и человек, явно разменявший пятый десяток.

Держался он неестественно прямо, словно аршин проглотил. Одет был солидно и неброско, только вот серый, хорошего сукна сюртук казался слишком большим, не по размеру, словно снятым с чужого плеча. Похоже, человек нервничал или был чем-то озабочен, — то и дело доставал из кармана панталон платок и вытирал пот со лба, хотя в особняке было вовсе не жарко. При этом веки его оставались полуприкрыты, словно не хотел ни с кем встречаться глазами.

Неожиданно он поднялся и направился к выходу. Чуть позже следом за ним из зала выскользнул один из собравшихся.