Книга Полонез, страница 97 – Александр Домовец

Дорогой ты мой пан Войцех! Ты очень ошибаешься. Первое право отомстить, как ты выразился, — моё.

И дело вовсе не в пани Беате.

Убийство Гилмора потрясло Зыха до глубины души.

Тело пропавшего англичанина с простреленной грудью отыскалось на какой-то свалке. Полиция завела дело, и, поскольку установили, что перед исчезновением Гилмор посетил Комитет, Зыха вызвали в участок на допрос. Неприветливый полицейский чиновник настойчиво пытался выяснить, что связывало английского дипломата с польскими эмигрантами. Пришлось на ходу сплести историю о симпатиях покойного Гилмора к Польше, страдающей под российским игом. Мол, визит англичанина был исключительно частным: интересовался деятельностью Комитета, хотел даже сделать благотворительный взнос… «Да что вы? Прямо-таки взнос?» — переспросил чиновник. Очень Зыху не понравилась его ухмылка. «Именно так», — повторил твёрдо. Поди проверь… В общем, отоврался.

Но это бы ладно.

Никакой скорби по Гилмору Зых не испытывал. Он вообще никогда ни о ком не скорбел. Даже во время похорон отца мысли были заняты лишь подсчётом имущества, которое предстояло унаследовать. Да, с Гилмором они работали несколько месяцев, и что? Его место займёт другой, только и всего. Из посольства уже дали знать, что новый человек приедет из Лондона в ближайшие дни. Стало быть, работа продолжится, денежный поток не иссякнет… И то сказать, куда англичане денутся? Слишком много сил и средств уже вложено в подготовку восстания, чтобы остановиться, когда большая часть пути пройдена.

Сильнее всего Зыха беспокоило другое.

Его версия о русском агенте в Комитете, которую он изложил Лелевелю в декабре, частично подтвердилась. Враг существует и действует. Гилмор незадолго до убийства признался, что был завербован. Правда, под дулом пистолета, но всё же… И, судя по разным деталям разговора, ночной гость действительно работает в Комитете.

А вот дальше произошло нечто непонятное. Вопреки версии Зыха злоумышленник взял с Гилмора расписку работать не в пользу русской разведки, а французского министерства внутренних дел. При чём тут французы? Этого Гилмор не знал. Зых тоже терялся в догадках. Оставалось предположить, что русские здесь ни при чём (что более чем странно), а вот французская секретная служба, обеспокоенная революционной активностью польских эмигрантов, внедрила своего человека в состав Комитета. Ну, допустим… Хоть так, хоть этак, — кто этот человек?

Выяснить было тем более важно, что, по словам Гилмора, ночной гость главным образом интересовался планом Заливского. Покойный дипломат клялся, что ничего существенного в разговоре не выдал. Дай-то бог! При мысли, что англичанин соврал, и вербовщик выбил-таки из него сведения о подноготной будущего восстания, Зыху становилось дурно. Но где гарантия, что агент (ну, пусть французский) не выяснит тайную часть плана каким-то иным образом? Работая в Комитете, это в принципе возможно. А выяснив, примет меры, чтобы сорвать всё дело… Стало быть, существует опасность, что восстание потерпит поражение ещё не начавшись.

Ночной гость был в маске, однако общие приметы Гилмор запомнил. Признавшись в предательстве и желая реабилитироваться, он предложил несложный вариант опознания. Для этого Зых определил, кто подходит под эти приметы из числа членов и сотрудников Комитета. Получились три человека: Лех, Мазур и Осовский. Те самые, кого Зых изначально подозревал и назвал их Лелевелю. После этого Гилмор приехал в Комитет под вымышленным именем, и Зых под разными предлогами организовал его встречи со всеми тремя. Но, к сожалению, добиться однозначного результата не удалось.