Книга Месть Альбиона, страница 43 – Александр Домовец

— Не смею более отвлекать, сударь, — несколько церемонно произнёс он и пошёл к выходу.

Даже деньги не пересчитал… Разве настоящий коммерсант так поступил бы? Сергей неторопливо съел своё апельсиновое желе и выпил кофе. В окно было видно, как за вышедшим Коровиным со скучающим видом устремились два неприметных человека, одетых в тёмное. Получивший от Сергея знак через стекло, Творожков направил филёров за кем надо. Теперь оставалось ждать результатов наблюдения.

…Обозлённые филёры вернулись через час несолоно хлебавши. Рассказали они, что Коровин неторопливо дошёл по проспекту до торгового пассажа, после чего так же неторопливо ступил внутрь и вскоре затерялся в толпе покупателей. «Уж очень там народу много было», — оправдывался старший филёр. «Так он, может, слежку почуял и оторвался от вас, олухов?» — «Да нет, какое там почуял… По пути ни разу и не оглянулся даже. Либо человек неопытный, либо опасаться нечего».

Между тем наведённые в городской торговой палате справки показали: никакого коммерсанта Коровина в Санкт-Петербурге нет. Коровкин есть, Коровякин есть, Коромысловых — и тех двое, а Коровина Серафима Павловича нет. Прочитав справку, Ефимов обложил филёров по матери с особым чувством. «Хрен вам, а не наградные!» Мало того, что деньги Фитча ушли с непонятной целью, так ещё и неизвестно кому. Где теперь искать этого лже-купца? В миллионном-то городе? Причём, как в издёвку, аккуратно вскрытая расписка (а потом столь же аккуратно запечатанная) свидетельствовала получение долга в размере трёх тысяч рублей именно коммерсантом Коровиным…

Если бы Ефимов мог знать, кем на самом деле является мнимый купец, лишением наградных филёры не отделались бы. Придушил бы собственными руками…

Что ни говори, а художник — это человек настроения. Коли на душе спокойно, то и работа в радость, идёт, как по маслу. А если чем-то встревожен или озабочен, то впору мольберт откладывать, — всё равно толку не будет.

Сергей чувствовал, что нынче работа не клеится. И хотя Элен сидела напротив и прилежно позировала, рисовать не хотелось. Чтобы совсем уж не терять день, он медленно выписывал детали интерьера и тёмно-зелёные листья пальмы, нависшие над прелестной темноволосой головкой.

— Что-то мисс Канингем нынче не видать, — сказал он, чтобы хоть как-то прервать затянувшуюся паузу.

— Рэйчел сегодня нездоровится, — сообщила Элен. — Лежит в постели и читает дамский роман. Терпеть не могу.

— Кого? Мисс Канингем?

— Да нет, Рэйчел довольно милая… Романы дамские терпеть не могу.

— Это почему?

— А что в них хорошего? Сплошные сантименты. Как это по-русски… сопли, вот. Она ему отдалась, он её бросил. Сломанная жизнь, разбитое сердце, тяжкая беременность… А общеевропейский закон о разрешении абортов всё ещё не принят!

— Беда, — поддакнул Сергей, не зная, как сменить тему. Ну, не хотелось ему сейчас беседовать о феминизме.

Однако Элен сменила тему сама.

— У вас всё в порядке, Сергей? — спросила она вдруг.

— Да, конечно, — удивлённо откликнулся Белозёров, опустив кисть. — А что?

— Ну, не знаю… Насупленный вы какой-то, задумчивый. Словно огорчены чем-то.

— Ещё как огорчён, — сокрушённо сказал Сергей. — Никак выражение вашего лица не уловлю. Не иначе, творческий кризис подполз…