Книга «Орлы Наполеона», страница 63 – Александр Домовец

— А вы меня не отвлекайте от работы, — огрызнулся Белозёров.

— Кто отвлекает? Кто отвлекает-то? — заволновался Фалалеев. — Я вот вам завтрак принёс. Сейчас накрою, перекусим, и работайте дальше на здоровье.

Сказано — сделано. Верный помощник проворно расстелил на траве скатерть и разложил нарезанные хлеб, сыр, колбасу. Украсил импровизированный стол тремя бутылками.

— Не рано ли? — усомнился Сергей, глядя на соблазнительные сосуды.

— В самый раз, — авторитетно заявил Фалалеев. — В тутошнем вине крепости почти и нет. Пьёшь-пьёшь, а всё никак не напьёшься… А не хотите, так и не надо. Пейте воду. Вон, целая река за спиной.

— Нашёл дурака…

С этими словами бывший гусар с удовольствием принял из рук помощника полный стакан.

Аппетитно жуя свиную колбасу, Марешаль сообщил, что накануне вечером получил телеграмму из министерства с информацией для Белозёрова. Сообщали, что выставка по-прежнему идёт с большим успехом. Можно сказать, с аншлагом. Министерство будет просить художника продлить запланированный срок работы вернисажа.

— Уж вы не отказывайте, Сергей Васильевич, — сказал Фалалеев, разливая. — Уважьте хозяев.

Сергей пообещал уважить. Выпили за дружбу между Россией и Францией.

Настроение стремительно улучшалось. После завтрака, разомлев, Сергей растянулся на траве и бездумно уставился в синее небо с белыми облаками. Думал о Настеньке и сыновьях, о своём доме думал, где в любимом саду под тёплым натиском весны сейчас распускаются первые листья. Как же теперь всё родное и близкое далеко… Ну, ничего. Ещё пара недель французской чужбины — и обратно к себе, в Россию. Там всё своё, там дел немерено…

Не заметил, как задремал. Всё-таки встать сегодня пришлось ни свет ни заря. Хотя с точки зрения работы польза от раннего подъёма оказалась мизерной. Спасибо мадам Лавилье и сотоварищам…

— Сергей Васильевич, просыпайтесь! Пойдём в гостиницу!

То был голос Фалалеева. Открыв глаза, Сергей подивился: пока он спал, поднялся ветер, небо затянуло тучами, и вот-вот могли сорваться первые капли дождя. Гладь реки вспенилась волнами, шумно бившими в стены замка.

Начали собирать остатки завтрака. Налетевший порыв мощно рванул из рук Фалалеева скатерть, еле удержал. И вдруг…

Сергей сначала не понял, что это.

Остановился. Прислушался. Увидел побледневшее лицо Фалалеева, высоко поднятые брови Марешаля, расширившиеся глаза Долгова. И лишь потом сообразил, что ему не чудится, и друзья слышат то же самое.

Замок выл.

Выл, словно… а, собственно, кто? Сравнить этот вой было не с чем. Не человеческий, не животный… Но свистящий, запредельный, потусторонний. Как будто крепость восстала из ада, и вслед ей несутся нечестивые звуки преисподней.

— Что это? — пробормотал Долгов.

— Святая Богородица, спаси и сохрани! — жалко вскрикнул Фалалеев, мелко крестясь.

Новый порыв ветра, сильнее прежнего, опрокинул корзину с посудой, далеко унёс скатерть, выпущенную Фалалеевым из ослабевших рук. и, вторя ветру, замок взвыл с новым ожесточением. Чувствуя, что в голове мутится, Сергей невольно зажал уши.

Нервы натянулись, как бурлацкая бечева. Неистовый вой надрывал сердце до спазма, до боли. Ломал рассудок. Рвал душу в клочья. С головой накрыла волна слепого, первобытного ужаса, и было это невыносимо.