Онлайн книга ««Орлы Наполеона»»
|
— Ваши опасения мне понятны, Виктор Михайлович, однако они избыточны, — сказал бесстрастно. — Ситуация просчитана и находится под контролем. Что касается Сергея Васильевича, то его безопасность волнует нас так же, как и вас. Однако, на наш взгляд, ему ничего не угрожает. — Слово "наш" выделил голосом. — И давайте не забывать, что речь прежде всего идёт о судьбе договора… — Договора? А что с ним? Он же практически согласован… — Так-то оно так… Однако мы не знаем, о чём Карно хочет конфиденциально сообщить государю. А если вдруг напишет, что под давлением антироссийских сил в правительстве и парламенте, да и настроений в обществе вынужден отказаться от заключения договора, типун на язык? — Ну, это маловероятно… — Но не исключено. — Победоносцев хрустнул длинными тонкими пальцами. — Давление на него идёт жесточайшее. Сближение с Россией очень многим поперёк горла… И вот эта неизвестность хуже всего. Поймите, Виктор Михайлович, речь не только и не столько о французских кредитах. Договор должен изменить соотношение сил в Европе, — ни больше ни меньше. В наших интересах, разумеется. Вот о чём надо думать! А Белозёров… Затеяно огромное дело, и Сергей Васильевич в нём, при всех симпатиях, лишь винтик. Нужный, полезный, в какой-то момент и незаменимый, — но винтик. С позиций государственного деятеля Победоносцев был прав. Там, где на кону державные интересы, не до сантиментов. Возможные угрозы для Белозёрова — это паника Ефимова на ровном месте. На самом деле наверху ситуация продумана и взвешена. А коли так, пусть всё идёт своим чередом. Обер-прокурор вершит большую политику. Художник рисует и, когда скажут, дисциплинированно исполнит роль винтика. А ему, генералу, надлежит безропотно делать своё дело, не размениваясь на пустые страхи… Победоносцев, судя по всему, рассуждал именно так. Но было в этих рассуждениях что-то глубоко не правильное. Не хотелось обострять отношения (очень не хотелось!), и всё же Ефимов не удержался от вопроса: — Скажите, Константин Петрович, а государь того же мнения? — Вы о чём? — Ну, насчёт Белозёрова и винтика? Победоносцев и Черевин переглянулись. — Не уловил смысл вашего вопроса, — сухо сказал обер-прокурор. — Ну, как же… Давеча, когда беседовали у государя, он прямо сказал: мол, случись что с Белозёровым, французам не прощу. Разве не помните? — невинно спросил Ефимов. — О простом винтике вроде бы так не беспокоятся. Или я чего-то не понимаю? А, Константин Петрович? Пётр Александрович? Черевин побагровел. Как все истово пьющие люди багровел он быстро и густо. Но при этом промолчал, да и что тут можно сказать? Не спорить же с императором… Даже обер-прокурор не сразу нашёлся с ответом. — Государь выразил свою чисто человеческую симпатию к Сергею Васильевичу. Мы знаем, сколь многим он ему обязан, — произнёс наконец раздельно и холодно. — Однако к международной политике и государственным интересам человеческие чувства отношения не имеют. Здесь действуют иные категории… — Пожевал губами. — К слову, государь идею получить письмо Карно через Белозёрова одобрил. Так-то, Виктор Михайлович. В общем, не суйся, куда не надо. Победоносцев поднялся, всем видом показывая, что разговор окончен. Встал и Ефимов. Поклонившись, вышел молча. На миг возникло острое желание открыть дверь пинком сапога. Однако, сдержав себя, дверь пощадил. |