Книга Святой Рейтинг, страница 125 – Александр Домовец

Я, кажется, упоминал, что создал нечто вроде поисковой системы по информационным закромам, и убедил партнёра навести внутренний порядок, разложить знания по полочкам. Взявшись за медальон, я активирую микрочип и мысленно посылаю запрос ноосфере. Предположим, я хочу угостить вас коньяком. Мой ментальный импульс автоматически переадресовывается к той «полочке», на которой хранятся выработанные со времён атлантов, лемуров и египетских жрецов, технологии синтеза продуктов из элементарных частиц. Мысленный запрос запускает в действие необходимую технологию, процесс длится считанные секунды, и вот в графине перед нами плещется благородный напиток. Кстати, не хотите ли повторить?

С этими словами доктор занёс графин над рюмкой полковника.

— Какой же он благородный? – озадаченно спросил полковник. – Это же натуральный самопал. А я-то по вкусу решил, что французский, выдержанный…

— Он лучше французского, – убеждённо сказал Хаос. – Букетом и ароматом не уступает, а с экологической точки зрения намного чище.

Ну-с, такова общая схема. Сидорову или Мориурти я пояснил бы в других терминах… не обижайтесь, Теодор, вы всё же не учёный… но суть, полагаю, вам ясна. А возвращаясь к медальону, это ещё, к тому же, идеальный телохранитель. За долю секунды до возникновения опасности, будь то удар, пуля, нож, и так далее, меня автоматически облекает невидимая, но непробиваемая броня. Поэтому все потуги Фёдора мне, в принципе, безразличны.

— Вот это да, – протянул Лефтенант. – Моим бы гвардейцам такую броню! Ценит, стало быть, ноосфера, бережёт…

— Почему бы и нет? Я слишком ей нужен, – скромно пояснил доктор.

— Замечательно! – восхитился Лефтенант. – И впрямь, с такой защитой, кроме цветов, опасаться нечего.

Доктор кивнул.

— У любого сверхчеловека существует ахиллесова пята, и с этим ничего не поделаешь, – задумчиво сказал он. – Я принимаю цветочную угрозу как данность, продиктованную ноосферой. Тут обсуждать нечего. Именно поэтому там, где я, нет цветов, и наоборот.

— Совершенно правильное решение, – сказал Лефтенант.

Он наклонился к сумке, сиротливо стоявшей в продолжение разговора возле ножки стула, и достал какой-то продолговатый предмет. Присмотревшись, Фёдор с Корнеем синхронно зажали рты, чтобы не ахнуть. В руке у Лефтенанта была бутылка. Та самая бутылка, в которой Корней долгие десять лет спасался от лесного ужаса на дне безымянного ручья.

— Что это у вас? – удивлённо спросил доктор.

— Вообще говоря, бутылка, – ответил Лефтенант. – Но это не важно…

Взяв бутылку за горлышко, он резко ударил ею о край массивного стола. Со звоном разлетелись осколки (Корней горестно и безмолвно взвыл), и в руке полковника остался обломок с острыми, грозно торчащими краями.

— Что вы делаете? – спросил доктор, недоуменно хмуря брови. – Что это такое?

— Древний криминал называл это «розочкой», – доверительно пояснил Лефтенант, наклоняясь к Хаосу.

Тот потрясённо ахнул, серея лицом.

— Розочка? Цветок?

— Догадливый, чёрт, – насмешливо процедил полковник.

С этими словами он сильным движением глубоко всадил обломок в грудь Хаоса.

Доктор дико закричал, от боли и неожиданности. Вскочив, он схватился за горлышко бутылки, чтобы вырвать «розочку» из раны. Но полковник, сохраняя хладнокровие, вонзал обломок всё глубже и глубже. При этом свободной рукой он отпихивал слабеющие руки Хаоса. Борьба продолжалась, должно быть, не более минуты. Затем ноги доктора подломились, и он безжизненно рухнул в кресло, заливая его кровью.