Книга Особая война, страница 2 – Сергей Иванович Зверев

Молодой инженер Бурсак, тоже хлебнувший горя и повидавший ужасы немецкого концлагеря, раньше в мирной жизни никогда не имел дела с лошадьми. Но сейчас он уже сидел в седле уверенно, его опытный взгляд партизана то и дело устремлялся в проталины меж стволов, где уже проглядывала темная, почти черная земля. Но Семен был в чем-то романтиком, фантазером. Он вслушивался в капель, которая, оттаяв за день, теперь вновь замирала в ледяных слезах на ветвях елей. И в этой тишине ему слышалось другое — глухой, настойчивый гул приближающегося тепла. Казалось, сама земля, скованная морозом, стонала и шевелилась под белой коркой льда, желая сбросить ее с себя.

— Чувствуешь? — вдруг обернулся Канунников, его голос перекрыл монотонный перезвон уздечек.

Бурсак встрепенулся, как будто опомнился, и настороженно посмотрел на командира.

— Чего? Запах?

— Весна, Сенька! — тихо рассмеялся Канунников. — Чувствуешь, что в воздухе преет? Скоро совсем раскиснет под ногами. Зато для фрицев наши тропы станут непроходимым болотом.

И в этих словах было не просто ощущение погоды. В них была вся их нынешняя жизнь, вся их надежда. Эта грязь, эта распутица, в которой вязли танки и обозы фашистов осенью 41-го года, была их союзником. Она будет такой же частью партизанской войны, как засады и подорванные мосты. Мысль о немцах заставила Бурсака сжать поводья крепче. В его памяти всплыли сожженные хутора, лежащие у дороги тела красноармейцев и простых безоружных беженцев. От ненависти к фрицам по спине пробежала знакомая горячая дрожь. Она жила в нем постоянно, тлея, как торфяной пожар под землей, и порой вырывалась наружу, как пламя из горячей топки. Он смотрел на просыпающийся лес и думал о том, что ничто не вечно под луной. Проходит то время, когда они мерзли во влажных шинелях, пальтишках, добытых польскими друзьями в городе Освенциме, когда они боялись каждого шороха. И вот наступает новое время. Теперь они не беглецы, брошенные на произвол судьбы. Теперь они часть Красной Армии, у них теперь есть связь, они получают помощь и выполняют приказы командования. И ему, Бурсаку, выпала честь сражаться во вражеском тылу, бить врага здесь, помогая своей армии, своей стране.

Они ехали, с нетерпением ожидая, когда же кончится большой лес и на краю его покажется деревушка Стодолы. Мысль о предстоящей встрече со старым Свиридом не покидала обоих. Что он расскажет об этом Фомине? Переводчик в комендатуре… Человек, вынужденный каждый день смотреть в глаза тем, кто принес на его землю столько горя. Свирид уверял, что Фомину можно верить, потому что старик знал его еще до войны по работе в потребкооперации. Мужественный человек этот Фомин, размышляли партизаны.

Не только отчаянные диверсии, но и эта невидимая миру работа во вражеской среде, добытые сведения очень важны. Оба верили: все, что они делают в тылу врага, — это составляет огромное и важное дело сопротивления врагу. И это обязательно приведет к победе.

— Вышвырнем, — вдруг тихо, но очень отчетливо сказал Бурсак, будто продолжая вслух свои мысли.

Канунников придержал коня, обернулся, приподняв густые брови.

— Кого?

— Их. Немцев. Скоро же. Вот только земля просохнет.

Лейтенант хмыкнул, но в уголках его глаз залегла сеточка морщин, лицо осветило подобие улыбки.