Книга Особая война, страница 42 – Сергей Иванович Зверев

— Меня зовут доктор Иванов. Я давно знаю и Леонида Францевича, и Марьяну. Мы с ее отцом вместе работаем на железной дороге. Я вот здесь живу…

Доктор не успел договорить, как из дверей дома вышел мужчина в ватнике и кирзовых сапогах. Он усмехнулся и шагнул к девушке.

— Что, попалась пташка, которая на мост целится? Это она, господин офицер?

И тут Зоя все поняла: и странный говор этого «доктора», и его желание расспросить, увести ее в соседний дом, чтобы там захватить и допрашивать. Гестапо! Они давно следят за Марьяной и ее отцом, они знают, что партизаны ищут подходы к мосту и готовят диверсию! Но она уже вошла во двор дома…

Ничего не было вокруг, только пасмурное небо над головой, только грязная улица за забором и осевшие грязные сугробы во дворе возле дома, в который ее заставят войти. Внутри у Зои все сжалось от понимания того, что она попалась в руки врага. А как сладок весенний воздух, как близок спасительный лес, но она одна с врагами во дворе, и из трубы соседнего дома веет вонючим дымом от мокрых гнилых дров. И никого, чтобы помочь, и рядом только покосившийся дом, который гестаповцы использовали для того, чтобы устроить ловушку для партизан. Ее сердце, привыкшее к ритму кросса и четкому счету на стрельбище, сейчас отбивало нервную, лихорадочную дробь.

И лицо «доктора» перестало быть участливым и добрым. И тот в ватнике наверняка полицай. И лица обоих были бледными, каменными масками, а глаза — двумя парами холодного голубого льда. Попалась! Гестапо! Отреагировало болью сердце. И никто в отряде не узнает, потому что она ушла без разрешения и никому ничего не сказала. Мысли метались в голове, возвращаясь в довоенное прошлое. Знал бы ее тренер, что ее твердая рука и зоркий глаз, воспитанные для побед и рекордов, теперь служат совсем иной цели.

— Фройляйн. — голос «доктора Иванова» прозвучал притворно-вежливо, но стальная нотка резанула ее слух. — У нас есть несколько вопросов. Касающихся вашей… прогулки.

Напряжение внутри было такое, что казалось, сейчас полопаются все кровеносные сосуды. Но голова работала ясно и четко. Зоя сделала вид, что не понимает, притворно улыбнулась, отступая на шаг. Но ее пятка наткнулась на старую, вросшую в землю колоду для рубки дров. Ловушка захлопнулась. Пространство двора внезапно сузилось до размеров боксерского ринга.

Полицай в ватнике и с хищным оскалом уже двигался сбоку, чтобы отрезать девушке путь к калитке. Гестаповец неторопливо доставал из кармана наручники. Его взгляд скользнул по ее фигуре оценивающе, и Зоя поняла — они знают. Знают, кто она. Знают, что партизанский отряд ищет подход к железнодорожному мосту. И она, с ее памятью и умением чертить схемы, была одним из тех «глаз», что искали слабое место в обороне. Мысли пронеслись со скоростью пули. Допрос. Пытки. Предательство под действием медицинских препаратов или боли. Нет. Только не это.

Время для Зои сжалось, стало плотным и острым, будто лезвие. Ее рука, действуя почти без команды мозга, скользнула в карман пальто. Пальцы нащупали шершавую рукоять пистолета, еще зимой добытого в бою. Движение было отработанным до автоматизма: извлечь, снять с предохранителя и стрелять не целясь. На таком расстоянии не нужна мушка… Грохот выстрела гулко ударил в стены дома, спугнул ворон с крыши. Гестаповец взвыл не столько от боли, сколько от невероятной наглости девушки; хватаясь за плечо, он попытался отскочить в сторону, но силы покидали раненого, и немец рухнул на колени, потом навзничь.