Книга Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го, страница 31 – Ксения Чернова

Керосиновая лампа.

Мужская рука.

«До утра никому не говори».

Образ вспыхнул и исчез.

Александра заставила себя не задерживать взгляд на шраме.

Савельев продолжил разбирать записи. Писарь переводил даты, номера и короткие слова. Большинство целей относилось к последним двум неделям. Некоторые уже были обстреляны, другие оставались в списке.

— Здесь подпись, — сказал писарь. — Фамилия Келлер. Фридрих Келлер.

— Теперь знаем, кого ранила Ветрова, — заметил Громов.

— Хорошо бы ещё знать, кто давал ему цели, — ответил Савельев.

Он перевернул страницу.

На обратной стороне обнаружилась ещё одна таблица. Записи были свежими. Графит легко размазывался пальцем.

Дроздов наклонился ближе.

— Дата?

Писарь прочёл немецкие цифры.

— Позавчера. Вечером.

Савельев сверился с советским журналом, лежавшим рядом. Затем его лицо изменилось. Не сильно — только губы сжались чуть плотнее.

— Что? — спросил Громов.

Оперуполномоченный развернул лист так, чтобы видели остальные.

В немецкой таблице стоял номер цели, время и треугольный знак источника. Рядом с ними — координаты участка, который Келлер не мог наблюдать ни с мельницы, ни с другой известной позиции.

— Это новый запасной командный пункт, — сказал Громов.

— Нет, — тихо ответил Савельев. — Это место, куда его собирались перенести.

Дроздов побледнел.

— Решение отменили.

— Отменили утром. А на кальку его нанесли вечером, — Савельев посмотрел на Александру. — За несколько часов до того, как Лидия Ветрова и Екатерина Суровцева покинули наблюдательную позицию.

Александра почувствовала, как холод снова обвивает шею. На этот раз не память тела, а понимание.

Келлер получил сведения раньше, чем исчезла Лидия.

Значит, источник уже работал внутри штаба.

Или Лидия Ветрова успела передать ему координаты ещё до того, как в её теле появилась Александра.

После мельницы Александре вернули не свободу, а право спать в другом помещении. Разница оказалась заметной только потому, что новая комната была немного длиннее прежней кладовой и лавка в ней позволяла вытянуть ноги. На двери по-прежнему стоял караульный, окно закрывали доски, а винтовку Лидии уносили каждый раз, когда капитан Громов покидал штаб. Савельев сформулировал перемену так, словно зачитывал пункт инструкции: задержанная Ветрова временно прикреплялась к взводу пешей разведки для участия в наблюдательных выходах, но оставалась под следствием, не имела права передвигаться без сопровождения, разговаривать со штабными работниками без разрешения и прикасаться к оперативным документам.

Получалось, что Александра за один день поднялась от предполагаемой предательницы до предполагаемой предательницы, полезной для работы. Карьерный рост выглядел скромно, зато соответствовал военному времени: никто не обещал ей удобного кресла, прибавки к жалованью и таблички на двери.

Фельдшер осмотрел её после возвращения с мельницы, выслушал рассказ о рвоте и заявил, что у некоторых людей даже мозги пытаются покинуть голову, когда хозяин отказывается ими пользоваться. Затем он снова проверил зрачки, сменил повязку и запретил вставать до вечера. Александра подчинилась почти на час, после чего поняла, что неподвижность заставляет её думать о Келлере.

Лицо в узкой щели возвращалось всякий раз, когда она закрывала глаза. Человек подался вперёд, пытаясь рассмотреть бумагу в руках Белова. Александра навела перекрестие, выжала спуск и увидела кровь на досках. Всё произошло правильно. Цель была военной, противник управлял огнём, из-за которого гибли люди. Если бы она не выстрелила, Келлер продолжил бы передавать поправки артиллерии. Эти объяснения были точны, разумны и бесполезны.