Книга Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го, страница 82 – Ксения Чернова

— Когда?

— Два дня назад. После того как немцы обстреляли дорогу. Громов изменил номер подразделения и время перехода. Я сама отнесла записку в оперативную канцелярию. Федин внёс исправление при мне.

Савельев стоял у двери, не перебивая.

Надя продолжила:

— До этого на всех схемах значилась вторая рота, выход в пятнадцать двадцать. Потом её заменили третьей, а время перенесли. Эта пометка появилась, когда ты уже четыре дня находилась под охраной.

Александра почувствовала, как напряжение внутри меняется. Не исчезает, а становится направленным.

— Значит, калька свежая.

— Да. Она не могла лежать у Лидии со времени исчезновения.

— Могла получить позже.

— Только от человека внутри штаба.

— Или украсть сегодня.

Надя ударила пальцем по другой линии.

— Но сегодня ты всё время была с нами. Перед выходом тебя обыскали. На позиции ты не оставалась одна. После возвращения халат отдали в сушилку. Документ положили туда в эти двадцать минут.

Савельев наконец подошёл.

— Проверили журнал исправлений, — сказал он. — Крылова права. Калька изготовлена или обновлена не раньше чем два дня назад. Использовать её как доказательство первоначальной передачи сведений невозможно.

— Значит, вы знали, когда приказали отправить меня в дивизию?

— Нет. Крылова заметила исправление уже после распоряжения.

Александра посмотрела на Надю.

— Сама?

Девушка вскинула подбородок.

— Я умею смотреть.

В этих трёх словах было всё, чему Александра пыталась её научить. Не только помнить ориентиры и расстояния. Замечать изменение, которое другим кажется частью общего рисунка. Немецкая приманка выдала себя отсутствием пара и нетронутым снегом. Подброшенная калька — исправлением, внесённым слишком поздно.

— Хорошо, — сказала Александра. — Очень хорошо.

Надя впервые за весь вечер позволила себе улыбнуться.

— Значит, отправку отменяют? — спросила она у Савельева.

— Нет.

Улыбка исчезла.

Александра посмотрела на оперуполномоченного.

— Почему?

— Потому что публично калька остаётся найденной у вас. Дроздов, писари, караул и остальные должны считать, что документ принят как прямое доказательство.

— Вы продолжите изображать моё этапирование.

— Да.

— Кто знает правду?

— Вы, Крылова, Громов, начальник штаба и я. Фельдшер получит только распоряжение признать вас способной к перевозке. Остальным сообщат, что на рассвете Ветрову отправляют в дивизионный Особый отдел.

Надя сложила руки на груди.

— А если Дроздов попытается убить её до отправки?

— Охрану усилили. Караульные сменены людьми, не связанными с оперативной канцелярией.

— Если сообщник среди них?

— Крылова, я не могу отвечать на каждое ваше «если» полным списком мер.

— Тогда не забирайте меня.

Савельев посмотрел на неё.

— Вы останетесь возле Ветровой до полуночи под предлогом дополнительного допроса. После этого вернётесь к связистам и будете вести себя так, словно считаете её виновной.

— Не буду.

— Будете.

— Почему я должна?

— Потому что человек, подбросивший кальку, должен поверить, что удар достиг цели. Если вы продолжите защищать Ветрову, он поймёт, что документ разоблачён.

Надя стиснула зубы.

— И что дальше?

Савельев опёрся ладонями о ящик.

— Дальше настоящий агент решит, что главная опасность устранена. Ветрову увозят. Проверка канцелярии якобы закончена. Особый отдел получил удобную виновную. У человека останется две разумные возможности.