Книга Синдром отмены, страница 18 – Виктория Сталь

— Он справится?

— Должен, — Кирьян потушил сигарету. — Он сильнее, чем кажется. Просто сам ещё не понял этого. Он всю жизнь считал себя слабаком, потому что не мог дать сдачи отцу. Но он выжил. Он выбрался. Он здесь. Это и есть сила.

— Как и ты, — сказал Герман. — Тогда, в яме. До Гнилого.

Кирьян поднял бровь.

— Ты помнишь?

— Я всё помню. Ты был молодой, злой. Думал, что круче тебя только пуля. Но когда Гнилой пошёл на тебя, ты не побежал. Ты встал и дрался. Даже когда он швырнул тебя в стену. Даже когда он чуть не раздавил тебе череп. Ты поднялся и продолжил. Многие на твоём месте остались бы лежать.

— Я поднялся, потому что ты уже сидел у него на спине и выдавливал ему глаз. У меня не было выбора.

— Был. Ты мог остаться на полу. Притвориться мёртвым. Никто бы не осудил. Ты был избит, оглушён, у тебя были сломаны рёбра. Никто не ждал, что ты встанешь. Но ты встал.

Кирьян долго молчал. Потом уголок его рта дрогнул.

— Ладно. Один-один.

— Что?

— Ты спас меня. Я спас тебя. Один-один. Теперь квиты. Можешь больше не считать меня должником.

Герман посмотрел на него. В его тёмных глазах что-то мелькнуло, что-то почти похожее на теплоту.

— Квиты, — повторил он. — Но это ничего не меняет.

— Знаю. Мы всё равно идём до конца.

_____

Мика проснулся под утро от того, что замёрз.

Он не сразу понял, где находится. Диван был чужим. Плед кололся. Ноутбук лежал на груди, он так и уснул, прижимая его к себе, как плюшевую игрушку. В комнате было холодно. За окном моросил дождь.

Он сел, поправил очки и прислушался. Из дальней комнаты доносились голоса. Тихие. Ровные. Кирьян что-то говорил, долго, монотонно, как будто рассказывал историю. Герман молчал.

Мика встал, накинул свитер и пошёл на звук. Половица под ногой скрипнула. Он замер, привычка, выработанная годами жизни с отцом: тишина означала безопасность, звук означал опасность. Но здесь не было отца. Здесь были только Кирьян, Герман и дождь за окном.

Дверь в комнату Германа была приоткрыта. Он заглянул.

Они сидели на полу. Вдвоём. Кирьян, привалившись спиной к стене, с сигаретой в руке. Герман рядом, с кружкой воды. Между ними горели три свечи. В углу валялись осколки разбитого стакана. Пахло воском, табаком и чем-то ещё, может быть, просто старым домом.

— О, — сказал Мика. — У вас тут вечеринка. А меня не позвали.

Кирьян поднял глаза. Усмехнулся.

— Ты спал. Не хотели будить.

— Я не спал. Я был в режиме гибернации, — Мика вошёл, огляделся. — Ну и бардак. Вы что, дрались?

— Нет, — сказал Герман. — Разговаривали.

— Разговаривали? — Мика поднял бровь. — Ты? Разговаривал? С ним? Добровольно? — он посмотрел на Кирьяна. — Что ты с ним сделал? Уколол сывороткой правды?

— Ничего. Просто рассказал историю.

— Какую?

— Про тебя.

Мика замер. Рука с поправленными очками застыла в воздухе. Он медленно опустил её.

— Про меня? Что именно?

— Как ты взламывал банк и кричал, что это был спор с другом.

— О боже, — Мика закатил глаза. — Ты рассказал ему про банк. Самое позорное дело в моей карьере. Спасибо, Кирьян. Теперь цербер будет думать, что я идиот. Что я не гениальный хакер, а просто идиот, которого ловит охрана.

— Я так не думаю, — сказал Герман.

Мика посмотрел на него. Долго. Пристально. Как будто проверял, не шутит ли. Потом спросил: