Книга Ну какой же ты мерзавец!, страница 142 – Арина Арская

Я точно знаю, когда мои выходки сойдут мне с рук. Я чувствую, когда могу нанести удар, и когда он достигнет цели. Я чувствую, когда могу больно укусить и унизить, не опасаясь ответной ярости

Влюблённый Демьян — слабый Демьян. Влюблённый Демьян — растерянный Демьян. Он теперь не ответит мне так, как ответил бы, допустим, полгода назад. Тогда, когда Горошкиной ещё не было в его жизни

Тогда в нём не было этих глупых, липких, сентиментальных чувств, которые так легко парализуют мужскую волю. Он был холоден, расчётлив и безжалостен. Он бы наказал меня за такой публичный удар по его самолюбию. Но теперь…

Теперь вся эта его дурацкая влюблённость, чувство вины перед детьми, поздние сожаления о прошлом — они связали его по рукам и ногам. Они не позволят ему быть со мной безжалостным. Они сделали его предсказуемым, а значит, безопасным для меня

Он сам виноват

Я же просила его быть прежним. Просила вернуть мне того мужчину, которого я знала и который не умел любить, жалеть и жаждать нежности. Он мне отказал. Теперь пусть пожинает последствия

Я опускаю взгляд на стакан. Пузырьки газа уже почти исчезли, вода стала спокойной и прозрачной. Я поднимаю глаза на дочь. Она смотрит на меня с напряжённым ожиданием

— Хотя сейчас он вряд ли будет тебе мстить, — говорит Алёнка

— Ты тоже это поняла, да? — я лениво, с едва заметной иронией, отвечаю

— Да. — Она отворачивается к окну

За стеклом — серое небо, которое давит своей тяжестью. Она шумно, почти зло выдыхает, а затем вновь поворачивается ко мне, и в её взгляде — смесь боли и любопытства:

— А тебе разве... не обидно? Не обидно, что... он... влюблён в другую?

— Тебе мой ответ не понравится. — Я фыркаю. — Я злюсь, что сейчас теряю привычный спокойный комфорт. Я злюсь, что мне придётся лишнюю энергию направлять на развод. Я злюсь, что мне придётся решать те вопросы, которые можно было избежать, если бы твой папа не был таким идиотом. Но... — я делаю паузу, прищуриваюсь, — есть свои плюсы. Развод позволит мне, наконец, отделить мои активы и пассивы от семейки Соколовых

— Какая же ты стерва, мама, — Алёнка качает головой, но в её голосе я слышу не столько осуждение, сколько констатацию факта

— Ну да, — я делаю новый глоток. Вода уже почти не газированная, она кажется мне пресной и тёплой. — Я никогда этого не отрицала

— Почему у меня не могло быть нормального отца и нормальной матери, а? — Алёнка зло раздувает ноздри. — Вам противопоказано было жениться и выходить замуж, мама!

— Если ты ждёшь того, что я сейчас заплачу от чувства вины, — я смотрю на неё в упор, не моргая, — то зря. Не дождёшься

— А вот папа... — Глаза дочери наполняются слезами.

В них — не просто обида, а что-то более глубокое: детская тоска по тому, чего никогда не было, и чего уже не будет

— Ты была всегда в безопасности, — я подаюсь вперёд, и мой голос становится жёстче. — Накормлена, одета в лучшие шмотки, получаешь хорошее образование. У тебя уже есть в наличии квартира в центре Москвы, машина. У тебя свой личный счёт с хорошенькой такой суммой. У тебя после окончания учёбы будет сразу решён вопрос с высокоплачиваемой работой. Или же ты сможешь открыть свой бизнес.

— Опять ты всё к деньгам..

— Не перебивай мать. — Я цежу слова сквозь зубы, и голос мой становится тише, но от этого только острее. — Я как женщина сделала правильный выбор отца моих детей