Онлайн книга «Ну какой же ты мерзавец!»
|
— Кислый — Нормальный И вовсе я не кислый Я спокоен и собран. У меня всё под контролем. Тело, мысли и сердце — Кислый! — повышает голос папа и щурится, резко подавшись в мою сторону. — Дай угадаю… Бобошкина твоя опять кинула? — Не Бобошкина, а Горошкина, — вздыхаю. — И уже не Горошкина, а Емельянова. И не кинула, а отпустил Да, отпустил и позволил уйти. Позволил жить свою жизнь так, как она считает нужным. Я в её жизненные планы не вписываюсь Я чужероден в течении её мягкой и тёплой реки. Слишком резкий, и я слишком большие волны поднимаю — Отпустил, значит? — недоверчиво спрашивает папа, а после задумчиво вздыхает Смотрит на свою левую ладонь, которая лежит на подлокотнике кресла, и вновь поднимает на меня осмысленный взгляд без тени наигранного безумия: — Правильно. Если твоё, то к тебе вернётся, — вздыхает, а потом рявкает, — вот я и мать твою отпустил! Гадину такую! Замолкает и раздувает ноздри — И ждёшь, когда вернётся? — я приподнимаю бровь — Просто она дура упрямая, — папа откидывается назад на высокую спинку кресла, — вы нас и наши отношения видели иначе и многое не понимали. Ничего, — папа поглаживает подлокотник, — вернётся эта дура старая. Вот не приеду к ней — и побежит проверять меня. Может, я тут помер! Хитро щурится: — Она просто не может принять тот факт, что зря уехала, — хмыкает. — Бабы они такие. Вот и твоя такая же. Убежала, а теперь не хочет признавать, что зря Я бы хотел думать, что Вика сейчас подумывает, как вернуться ко мне, но… надо иногда признавать своё фиаско на поле любви — Я вот ни за тебя, ни за Глеба не волнуюсь. Вы и пожениться успели, родить детей и уже, бессовестные, разводитесь… А Адам?! — он опять повышает голос. — У Адама даже нет тайного ребёнка от какой-нибудь эскортницы! — Пап, он сам разберётся — Ему надо помочь! — папа хмурится. — Надавите на него! Или жену найдите! — Вот пока вы с мамой считали, что я самый придурочный, а Глеб самый хитрый, вы упустили, что Адам взял первенство среди нас троих и по упрямству, и по хитрости — Он всегда был тихим, — папа хмурится. — Никогда не влезал в крупные проблемы — Потому что проблемам было проще обойти его стороной, — я не моргаю. — И не связываться с ним Простой пример Я в детстве, когда злился на игрушки, то их ломал Глеб — шёл менять игрушки с другими детьми. Если не получалось обменять, то отбирал А Адам… Адам откладывал игрушки, с осуждением на них смотрел, а после не притрагивался к ним никогда и ни за что. Не плакал, не кричал. Да, он был очень жутким малышом, который быстро смекнул, что прямой и зловещий взгляд работает эффективнее, чем слёзы — Ему уже сорок, — папа не унимается. — И вы с Глебом совсем мне не помогаете. Вы… его разочаровываете — Так это мы виноваты? — А кто? Я, что ли? Это вы просрали свои семьи, а он мальчик наблюдательный и всегда учился на чужих ошибках. Это вы вечно в собачье говно наступали и вонючие прибегали, а он эти кучи обходил — Пап, это было довольно грубо — Из-за вас он не верит в любовь! В семью! — Так всё, — я хлопаю по коленям, — не хватало мне, чтобы опять я отвечал за Адамушку. Он уже взрослый мальчик, а я его штанишки больше стирать не буду Я поднимаюсь на ноги, папа смотрит на меня с осуждением, а я пожимаю плечами: — Я, правда, неудачный пример для подражания. Я столько лет прожил с нелюбимой женщиной, а с любимой не срослось. Что я ему скажу? |