Книга Ну какой же ты мерзавец!, страница 42 – Арина Арская

Я отстраненно замечаю про себя, что он красив красив той опасной, хищной красотой, от которой у молодых дурочек подкашиваются ноги, а у зрелых женщин пересыхает во рту

Однако… Для меня эта красота ничего не значит. Она меня не трогает и не пугает

Я пробегаю пальцами по его плечу, привлекая к себе его внимание. Он нехотя отводит взгляд от лестницы. Его тёмный, почти чёрные в полумраке глаза встречаются с моими

— В каком смысле забавный? — спрашивает он, и в его голосе звучит ленивое, почти скучающее недовольство

Я растягиваю губы в улыбке. Я знаю, что в этот момент я тоже красивая и безупречная

— Ты рядом с ней другой, — говорю я, и мой голос звучит мягко, почти ласково

Он не отвечает, только приподнимает бровь. Он ждёт продолжения моих слов

Мне изначально не нравился этот план. Когда Демьян позвонил и сказал, что приведёт в дом отца чужую тётку, чтобы та сыграла для него жену, я только фыркнула в трубку. Спорить не стала

Демьян всегда делает то, что хочет, и спорить с ним — пустая трата времени и нервов

А когда я узнала, что эта тётка — та самая Горошкина из его прошлого, из его школьных лет, про которые он мало, что говорит…

Вот тогда я по-настоящему разозлилась

Демьян сейчас явно поступает не как зрелый, матёрый мужик, а как мальчишка, который не наигрался

В его руки опять попала его любимая игрушка из прошлого, и он вновь впадает в детство

И плевать, что игрушка уже довольно-таки потасканная, потёртая и морщинистая. Плевать, что она вдова с долгами и проблемным сыном. Плевать, что она смотрит на него с ужасом и ненавистью

Он всё равно ведётся

И, возможно, я бы в открытую выступила против решения Демьяна притащить Горошкину в нашу семью, но он обещал мне помочь с клиникой в Санкт-Петербурге

А это куда важнее глупой, наивной Горошкиной. Это моё будущее. Моя империя. Моя власть

Поэтому я в очередной раз принимаю правила игры моего мужа ради своей выгоды. Ничего нового

— Ты что, ревнуешь? — Демьян приподнимает бровь

Я слышу в его голосе не только удивление. Я улавливаю какую-то детскую, почти трогательную надежда, будто он ждёт, что я могу испытать к нему что-то, кроме корысти. Что-то человеческое. Что-то живое

Глупый, глупый Демьян

— Столько лет не ревновала ни к одной твоей шлюшке, — я прищуриваюсь, и мои губы растягиваются в усмешке, — а тут вдруг решила ревновать?

Я выдерживаю паузу

— Так, может быть, дело в том, что Горошкина — не шлюшка? — Демьян приподнимает бровь выше, и его голос звучит почти нежно

И в этот момент я чувствую болезненный укол где-то под желудком. Острый, тонкий, как игла

По плечам пробегает колючее, ледяное напряжение. Я ненавижу это ощущение. Ненавижу Демьяна за то, что он смог его вызвать

Я почувствовала себя ниже Горошкиной. Со мной так нельзя

— Так-то я всех своих шлюшек и в хвост, и в гриву, — Демьян приближает ко мне лицо и прищуривается. Его дыхание касается моей щеки, — а Горошкину даже не целовал

Он смотрит мне прямо в глаза. Не моргает. И я вижу, как в его зрачках пляшут дьявольские искорки. Он провоцирует меня. Он хочет увидеть мою реакцию. Хочет, чтобы я сорвалась

Не дождёшься

— Вот мне и любопытно, почему ты её даже и не целовал, — я придаю голосу ехидную твёрдость, пытаясь спрятать за ней своё раздражение

Демьян серьёзно хмурится. Он на секунду отводит глаза, смотрит куда-то в сторону, на лепных нимф, на гипсовые лица с равнодушными глазами