Книга Осколки первой любви. Его наваждение, страница 50 – Лена Бонд

Но в ответ только тишина. Я продолжаю стучать, пока руки не начинают гореть огнем и пока не понимаю, что это абсолютно бесполезно. Он ушел. А я заперта в этой проклятой комнате без окон и без малейшей возможности выбраться.

Я медленно отхожу от двери и оглядываюсь. Комната небольшая, но удивительно чистая и ярко освещенная. В углу высокой стопкой сложены спортивные маты. Я подхожу к ним и обессилено опускаюсь сверху. Адреналин постепенно отступает, и я начинаю осознавать весь масштаб своего безумия.

Ворвалась на деловую встречу. Устроила сцену при посторонних людях. Да что со мной такое? Я закрываю лицо руками и глубоко вздыхаю. Но тут же встряхиваю головой. Нет, я имела полное право злиться! Он не должен был вмешиваться в мою жизнь. Не должен был платить за мамину реабилитацию. Я сама могу о себе позаботиться. И о маме тоже.

Время тянется невыносимо медленно. Мерю шагами комнату, как тигр в клетке, рассматриваю спортивный инвентарь, пробую на упругость боксерскую грушу. Пару раз бью по ней, представляя лицо Руслана, но быстро останавливаюсь – костяшки пальцев начинают болеть.

Наконец, спустя целую вечность, хотя телефон показывает, что прошло всего полчаса, я слышу долгожданный звук открывающегося замка. Дверь распахивается, и входит Руслан. В руках у него два дымящихся стаканчика с кофе, приятный аромат которого мгновенно наполняет комнату.

— Латте без сахара, – говорит он, протягивая мне один из них, как будто ничего не произошло и мы просто встретились за дружеским разговором. – Так что ты хотела?

Смотрю на него с недоверием, но все же беру напиток. Горло пересохло от криков и нервного ожидания. Делаю глоток и невольно отмечаю, что он до сих пор помнит, какой кофе я люблю. Это почему-то вызывает странное щемящее чувство в груди.

— Я сегодня поехала оплатить курс в реабилитационном центре для мамы, – говорю я уже спокойнее. – И выяснилось, что счет уже оплачен. Анонимно. Я знаю, что это твоих рук дело.

Руслан невозмутимо делает глоток из своего стаканчика.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь. – Его голос звучит слишком ровно, чтобы быть искренним.

— Кроме тебя некому, – настаиваю я, впиваясь в него взглядом.

— А как насчет твоего жениха? Он на такое не способен? – спрашивает Раевский, и в его голосе слышится что-то похожее на… ревность?

Я на секунду задумываюсь. Кирилл? Мог ли он оплатить такую сумму разом? И если да, почему анонимно? Он говорил, что поможет деньгами, но я слишком хорошо его знаю. Он никогда не упускает возможности показать, какой он щедрый и заботливый. Он бы обязательно сказал мне о переводе, чтобы я знала, кому быть благодарной. Это одна из черт его характера, которую я, если честно, терпеть не могу.

— Не думаю, – отвечаю я наконец, но чувствую, как сомнения закрадываются в душу.

Руслан садится рядом со мной на маты. Я ощущаю тепло его тела, и это странным образом успокаивает.

— Как ты, Ань? – тихо спрашивает он. – Как мама?

Я глубоко вздыхаю, чувствуя, как защитная стена начинает трескаться. Наверное, я просто очень устала.

— Давай не будем делать вид, что мы добрые знакомые, которые не виделись много лет, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя внутри меня немного потряхивает. – Мы оба знаем, что это не так.