Книга Осколки первой любви. Его наваждение, страница 81 – Лена Бонд

— Я не смогу объяснить Кириллу тот факт, что работаю на своего бывшего. И я прошу тебя не лезть в наши отношения. Пожалуйста, ничего не говори ему…

Я смотрю на нее, не веря своим ушам. Она просит меня молчать? Делать вид, что между нами ничего не было? Что я для нее просто работодатель? Никогда еще не чувствовал себя таким униженным.

Злость поднимается горячей волной. Усмехаюсь, и эта усмешка больше похожа на оскал.

— Ты просишь, чтобы я молчал для того, чтобы этот придурок чувствовал себя победителем? Чтобы он продолжал вести себя так, словно ты его собственность, будто он имеет право трогать тебя на моих глазах?

— Он мой парень… – начинает Аня, но я перебиваю ее:

— Да мне плевать, кто он! – Мой голос звенит от напряжения, чувствую, что мне все сложнее дается контроль. – Ты моя, Аня, понимаешь? Только моя!

Я вижу, как меняется ее лицо. Удивление сменяется гневом. Ее глаза сверкают, щеки покрываются румянцем, и она делает шаг ко мне.

— Да неужели? – В голосе Ани столько яда, что я почти физически ощущаю его горечь. – Ты вообще хоть раз думал, каково мне сейчас?! Сначала ты унижаешь меня на глазах своих друзей, жестоко отвергаешь, сказав, что никаких «мы» нет и никогда не было, а потом через пять лет делаешь вид, что все в порядке, считаешь, что можешь разговаривать со мной, будто мы старые добрые знакомые. Совершаешь благородные поступки ради меня, стараешься!

Она почти кричит, и я вижу, как блестят непролитые слезы в ее глазах.

— Тебе не кажется, что ты опоздал, Руслан?! Лет так на пять. Сколько раз мне еще нужно повторить, что ничего уже не вернуть? Наши пути разошлись, и заметь, это не я так решила. Ты сам этого захотел.

Она тычет пальцем мне в грудь, и этот жест, такой знакомый, такой ее, ломает что-то внутри меня. Каждое ее слово вонзается в сердце острым кинжалом, потому что я знаю – Аня чертовски права. И я даже не пытаюсь оправдаться перед ней. Все, что я сейчас скажу, будет звучать жалко и нелепо.

Когда-нибудь она узнает правду, что у меня не было другого выбора и я поступил так, чтобы защитить ее, отгородить от того ужаса, в котором оказался по своей же вине, но точно не сейчас…

Аня трясется от злости. Вижу, как тяжело она дышит, как дрожат скопившиеся слезинки в уголках ее глаз. Не могу видеть ее такой. Не могу слышать эти слова. Не позволю ей думать, что я играю с ней. Делаю шаг вперед и обхватываю ее плечи руками. Она пытается вырваться, но я держу крепко.

— Отпусти меня! – требует она, но я не слушаю.

Притягиваю ее к себе, чувствуя, как она упирается ладонями мне в грудь. А потом делаю то, о чем мечтал все эти годы, – целую ее. Нагло, дерзко, не спрашивая разрешения. Упиваюсь ее вкусом – сладким, с легкой горчинкой кофе, который она, должно быть, пила недавно. Ее губы такие же мягкие, как и в моих воспоминаниях, на долю секунды кажется, что она отвечает мне. Углубляю поцелуй, одной рукой обхватывая ее затылок, другой – прижимая к себе за талию. Чувствую, как ее тело напрягается, а потом на секунду расслабляется. Аня приоткрывает губы, позволяя мне полностью проникнуть языком в ее рот. Исследую каждый миллиметр, каждый изгиб, заново открывая забытые ощущения. Целую ее со всей страстью, со всей болью, со всей любовью, которую держал в себе эти пять лет. Я вкладываю в этот поцелуй все, что не могу сказать словами. Все, что она должна знать. Ощущаю, как ее тело снова напрягается в моих руках, как ее дыхание сбивается, как быстро бьется ее сердце – или это мое? Не могу отпустить Аню, не могу оторваться от ее губ, потому что знаю: как только я это сделаю, все закончится.