Книга Осколки первой любви. Его наваждение, страница 89 – Лена Бонд

— Я хо-чу по-про-сить у тебя про-ще-ния, – продолжает она, и я чувствую, как ее плечи вздрагивают от сдерживаемых рыданий.

Я отстраняюсь, заглядывая ей в лицо. По ее щекам текут слезы, оставляя блестящие дорожки на бледной коже.

— Прощения? – недоуменно переспрашиваю я, чувствуя, как внутри все холодеет от предчувствия. – За что, мама?

Она смотрит мне прямо в глаза, и в ее взгляде столько невыносимой боли, столько мучительной вины, что у меня перехватывает дыхание.

— За то, что не за-щи-ти-ла тебя, – произносит она, и каждое слово, кажется, вырывается из самых темных глубин ее измученной души. – От него…

На меня словно вылили ведро ледяной воды. Замираю, боясь пошевелиться и даже дышать. Она знает. Каким-то образом она узнала. Но как? И когда? Тайна, которую я так отчаянно прятала годами, оберегая мамино сердце от этой разрушительной правды, вырвалась наружу.

— От кого, мам? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

— От Ста-са, – произносит она надломленным голосом, и слеза, блеснув в солнечном свете, медленно скатывается по ее осунувшейся щеке, оставляя влажную дорожку боли. – Я знаю… что это он… бил тебя.

Горечь накатывает удушливой волной, перехватывая дыхание. Память безжалостно выталкивает на поверхность то, что я так старательно похоронила: парализующий страх перед каждым шагом за пределы комнаты, панический ужас от звука его шагов, отчаянные попытки стать невидимой, лишь бы не попасться ему на глаза. Стас почти не изменился с тех пор – все то же вечное недовольство на лице и злой взгляд. Но я уже не та затравленная, испуганная девочка. Я выросла из своего страха, как из тесной одежды. Я больше не боюсь его.

— Мамочка, не надо. – Я обнимаю ее за плечи, в очередной раз отмечая про себя, какая она стала худая. – Все хорошо. Ты ни в чем не виновата.

— Вино-вата, – упрямо качает головой мама, и каждое ее слово подобно грому среди ясного неба. – Я дол-жна была… заме-тить, дол-жна была понять…

— Ты много работала, чтобы вырастить нас и дать нам все необходимое. Тебе было не до этого, мам, – пытаюсь говорить спокойно, хотя внутри все переворачивается. Этот разговор должен был состояться много лет назад, но от этого он не стал менее болезненным.

— Я теперь пони-маю… про Рус-лана, – продолжает мама, и ее слова вонзаются в меня, как острые осколки. – Он ведь не просто так… сло-мал руку Стасу. Он защи-щал… тебя.

Я закрываю глаза, и воспоминания обрушиваются лавиной, погребая под собой все живое. Руслан – единственный, кто смог разглядеть правду за моими нелепыми оправданиями. Единственный, кто увидел мои синяки и не поверил ни единому слову о моей «неуклюжести».

— Я так зли-лась на него. – Мамин голос дрожит, как лист на сильном ветру. – Готова была… при-бить его за Стаса. А он… защи-щал тебя, тогда как я… не видела того, что твори-лось прямо у меня под но-сом. В моем доме…

— Мам, не мучай себя, пожалуйста. – Я глажу ее по спине, чувствуя, как к горлу подступают слезы. – Да, Руслан заступился за меня. Он видел синяки на моих руках и… все понял. Руслан предупреждал Стаса, что если тот еще раз меня тронет, то он сломает ему руку… Стас не понял, и Руслан сдержал свое обещание.

Я вздыхаю, вспоминая тот день. До сих пор помню ошеломляющую смесь боли и ярости в глазах Руслана, когда он увидел мою разбитую губу и расцветающий синяк на скуле. Как в тот момент поверила, что моя безопасность для него – это не пустой звук. Возможно, так и было – в тот миг, но потом жизнь повернулась совсем иначе.