Книга Между строк, страница 59 – Коллин Гувер

— Лейк, прости, я должна была сразу тебе все рассказать. Прости, пожалуйста, – плачет она.

Я, попятившись, сажусь на диван. Весь журнальный столик завален скомканными салфетками. Значит, она много плакала. Вот и хорошо. Пусть ей будет стыдно. И плохо.

— Мы с папой собирались все вам рассказать, но потом он…

— С папой?! Ты встречалась с кем-то еще до смерти отца?.. Мам! – Я в бешенстве вскакиваю и начинаю расхаживать туда-сюда по комнате. – И давно это началось?

Я опять кричу. И плачу. Ничего не могу с собой поделать.

Вот сейчас она начнет оправдываться, причитать… Но нет. Мама молча сидит, уставившись на журнальный столик.

Наконец она подается вперед и чуть склоняет голову набок.

— Встречалась?.. Погоди. По-твоему, я в кого-то влюблена? В кого?

— Да откуда мне знать! В того, кто написал этот дурацкий стих, который ты хранишь у себя в тумбочке! С кем ты видишься чуть ли не каждый день, убегая «по делам»! Кому ты говоришь «люблю тебя» по телефону! Я не знаю, кто это, и, если честно, мне плевать!

Мама встает и кладет руки мне на плечи.

— Лейк, ни с кем я не встречаюсь. Ты все неправильно поняла. Вообще все.

Я вижу, что она говорит правду.

— Тогда от кого записка? И как насчет уведомлений из банка? У нас есть деньги. Мы даже не продали дом!

Мама убирает руки с моих плеч и, потупившись, качает головой.

— Боже, Лейк. А я-то подумала, что ты действительно все поняла. Что ты догадалась.

Она садится обратно на диван и опускает взгляд на свои руки.

— Сядь. Сядь, пожалуйста.

Я сажусь и жду объяснений. Мама долго молчит, собираясь с мыслями.

— Стихотворение написал твой папа. Однажды он так меня разыграл. Ночью, пока я спала, нарисовал на моем лице улыбку и оставил рядом эту записку. Я сохранила ее на память. Я очень любила вашего папу, Лейк. Мне ужасно его не хватает. И я бы никогда так с ним не поступила. У меня никого больше нет.

Она говорит от чистого сердца, я вижу.

— Тогда зачем мы сюда переехали, мам? Зачем ты увезла нас из Техаса?

Набрав побольше воздуха, она накрывает мои руки своими ладонями и поднимает на меня взгляд. От этого взгляда у меня внутри все падает: именно так она смотрела на меня в школьном коридоре семь месяцев тому назад, когда приехала с вестью о смерти отца.

Сделав еще один глубокий вдох, она стискивает мои руки.

— Лейк, у меня рак.

Отрицание. Да, безусловно. А еще гнев. Торг? Да, и это тоже. Я проживаю три стадии горя одновременно. А может, и все пять. Грудь сдавило…

— Мы с папой собирались с вами поговорить. Но после его смерти все мы были так раздавлены… Я просто не смогла себя заставить. Мое здоровье начало ухудшаться, и Бренда уговорила меня переехать сюда, чтобы она могла мне помогать. По телефону я разговаривала с ней. В Детройте есть хороший специалист по раку легких. К нему я и езжу.

Рак легких. У нашей беды есть название. Мне становится еще страшнее.

— Я хотела поговорить с вами об этом завтра. Мы должны подготовиться, пока еще есть время.

Я высвобождаю руки.

— Подготовиться… К чему, мам?

Она обнимает меня и вновь начинает плакать.

Совсем как толстяк Басс, мама не может смотреть мне в глаза. Ей слишком меня жаль.

Не помню, как вышла из дома и как пересекла улицу. Помню лишь, как стою среди ночи у двери Уилла и барабаню в нее кулаком.