Книга Между строк, страница 95 – Коллин Гувер

Недели летят незаметно. Когда мы с мамой ездим на процедуры, за детьми присматривает Эдди. Уилл каждое утро уезжает в шесть тридцать, а возвращается в половине шестого вечера. Мы друг друга не видим – я прикладываю для этого все усилия, – лишь изредка обмениваемся сообщениями или звонками, когда дело касается Кела и Колдера. Мама то и дело пытается выяснить, почему он перестал к нам заходить. Я вру: мол, ему просто некогда, новая практика отнимает все время.

С того случая в чулане мы больше ни разу не разговаривали. За последнюю пару месяцев Уилл заходил к нам всего один раз, чтобы сообщить новость: с января, то есть уже через две недели, он выходит на работу в старшую школу.

Я и рада, и не рада. Конечно, работа ему очень нужна, я это понимаю, но также мне ясно, что это означает для нас с Уиллом. В глубине души я тайно считала дни до окончания его практики. И вот она закончилась… А он берет и сразу подписывает новый контракт. Мои мечты окончательно разбиты: между нами ничего не может быть.

Мы наконец выставили на продажу наш дом в Техасе. Мама сумела отложить почти сто восемьдесят тысяч долларов из суммы, которую страховая выплатила за смерть папы. Оказывается, он все-таки застраховал свою жизнь. Дом пока не продан, но за него мы должны получить немалые деньги. Большую часть ноября мы с мамой занимались решением финансовых вопросов: отложили побольше на университет и открыли сберегательный счет для Кела. Мама погасила все долги по кредитным картам и велела мне никогда в жизни их не заводить. Пригрозила, что будет сниться мне в кошмарах, если я когда-нибудь открою на свое имя кредитную карточку.

Сегодня четверг. Последний день учебы для всех школ Детройта и окрестностей, включая школу Уилла. Нас отпустили пораньше, и Колдера я тоже привезла к нам домой: по четвергам он обычно ночует у нас, потому что Уилл уходит на слэм.

Я не была в клубе «Девять» с тех пор, как Уилл прочел то стихотворение. Теперь до меня дошло, что имел в виду Хави, когда говорил о необходимости заново проживать душевную боль. Потому я и не хожу на слэм. Боли мне хватило на всю жизнь, спасибо, достаточно.

Покормив мальчиков и отправив их в комнату Кела, я иду в мамину спальню – вечерние разговоры теперь стали для нас традицией.

— Закрой дверь, это для Кела, – просит она.

Мама сидит на кровати и упаковывает рождественские подарки. Я закрываю дверь, подсаживаюсь к ней и тоже берусь за дело.

— Какие у тебя планы на рождественские каникулы? – спрашивает она.

Мама полностью облысела. Парик носить не хочет – мол, ощущения такие, будто у тебя на голове спит хорек. Впрочем, она красива и без волос.

Я пожимаю плечами.

— Наверное, такие же, как у тебя.

Она хмурится.

— Поедешь завтра с нами на выпускной Уилла?

Две недели назад он прислал нам приглашение. Каждому выпускнику разрешается пригласить определенное количество человек, и Уилл кроме нас пригласил только бабушку с дедушкой.

— Не знаю, пока не решила, – говорю я.

Украсив коробку бантом, мама откладывает ее в сторону.

— Обязательно поезжай. Не знаю, что между вами произошло, но ехать надо. Он нам очень помог, Лейк.

Не хочу признаваться ей, что мое нежелание ехать на выпускной Уилла вызвано нежеланием лишний раз его видеть. В тот вечер, когда мы целовались в чулане и я подумала, что наконец-то смогу быть с Уиллом, я испытала самое настоящее счастье. Никогда ничего подобного не испытывала. Наконец-то мы свободны, и я имею право его любить! Увы, это оказалось неправдой. За одной минутой беспримесного счастья последовал страшный удар. Мне было очень больно. И больше я на это не пойду, нет уж. Хватит с меня горя.