Книга Цвет любви – МЫ, страница 51 – Анна Евдо

— Теперь послушай. – Рора отложила карандаш и подцепила загнутый край страницы ближе к концу книги. – «Болота мало изучены, совсем не тронуты художниками, в них всегда себя чувствуешь так, будто человек на земле ещё и не начинался», – она захлопнула книгу. – Красиво, правда? И совсем не мёртво. Из «Белой радуги» озвучивать не буду. Прочитай как-нибудь сам. У тебя собака. Там тоже собака, и мысли человека интересные.

Рора шумно вздохнула, тряхнула левой рукой, сбрасывая напряжение из кисти и запястья. Попыталась открыть форзац, но книга поехала вниз по ноге, и поймать её никак не получалось. Клим вскочил, подцепил книжку и вернул её на прежнее место. Откинул обложку и нечаянно тронул колено Авроры. Она тихо вздрогнула, как будто при их соприкосновении её прострелило слабым разрядом тока.

Аврора подняла карандаш, отчеркнула часть листа, и чёрный кончик грифеля вновь запорхал по бумажной поверхности. Клим не успел рассмотреть, что она уже нарисовала. Он сел обратно на соседнюю кровать, ощущая странное беспокойство из-за того, что Рора замолчала.

Она рассеянно скользила взглядом по изображению, которое появлялось перед ней. У Клима создавалось впечатление, что Аврора отпускает руку творить всё, что той вздумается, и отстранённо следит лишь за тем, чтобы карандаш не перескочил из книги на штанину. Внезапно её глаза сосредоточились на нём, затягивая в тёмную синеву.

— Не уходи пока, ладно?

— Ладно, – подхватил он последнее слово, выдерживая её взгляд.

Наверное, именно такой взгляд называют обнажённым, когда в нём безошибочно читается боль и упрямство, заставляющее ей противостоять. Они как два равных сильных противника: не пытаются принизить ни себя, ни другого, и в этом странном взаимном уважении сосуществуют без уловок и желания обхитрить.

Аврора ещё несколько секунд всматривалась в Клима. Затем глубоко вдохнула и уставилась на карандаш, зависший в воздухе.

— У меня новый виток с «Чёрным квадратом». – Она вскинула на него совершенно другой взгляд, словно смутилась из-за того, что была слишком откровенной минуту назад. – Я про известную картину. – Рора робко улыбнулась.

— Которая «Чёрный квадрат» Малевича? – Клим обрадовался, что она снова заговорила о всяких художествах, и не стал даже про себя придираться к неожиданной смене темы, в которой абсолютно не шарил.

— Да, он самый.

Она прикусила нижнюю губу, и Клим ухмыльнулся, немного расслабляясь:

— Хочешь спросить, что я о нём думаю?

— Угу, – подтвердила Аврора, не разжимая губ.

— Мазня, в которой принято видеть высокое искусство и высший философский смысл. Но в смелости мужику не отказать, – честно ответил Клим. – Ну а теперь можешь разбить меня, дилетанта, в пух и прах.

Аврора покачала головой, и её рука опять принялась самостоятельно выводить что-то на форзаце.

— Ты не я, а я не ты. У тебя своё мнение, у меня своё. Им интересно делиться, а не биться. Я бросила художку, потому что там надо было читать и слушать чужое мнение о картинах. Мне интересно его узнать, но неинтересно от него отталкиваться. А преподаватель категорично настаивала, чтобы, прежде чем высказываться о личном видении, все ученики ознакамливались с историей написания той или иной работы и рекомендованной критической статьёй по теме. Для меня картины – живые. Их каждый раз считываешь по-своему и с разными эмоциями. Тот же «Чёрный квадрат». Здорово, что для кого-то он всего лишь белая рамка с пустотой, а для кого-то чёрные чернила, которых не хватило, чтобы закрасить весь лист. Здорово, когда внутри возникают особые ощущения, которые откликаются не на то, что чувствуют другие, а на то, что перещёлкивает именно тебя.