Книга Мой Рим, страница 26 – Верона Виера

«Зачем продавать то, что давно уже продано, сладкий?» – усмехаюсь в уме, а сама боюсь того момента, когда он узнает, что слух пустила я.

Жму неуверенно руку и мысленно снова себя хороню.

Поступление в театральный и бесплатные концерты – самая вкусная наживка!

Он крепче сжимает мне руку, трясет с довольным лицом.

Еще немного, и уписается от счастья. Ты ж мой сладкий! Даже не представляешь, какая жизнь тебя ждет! Что ты потерял за эти годы моего одиночества… Будешь наверстывать в экспресс-режиме.

Убираю руку. Уже штормит: и от тряски, и от его наглой симпатичной мордахи.

— А сценарий? – смотрю на него и тру покрасневшую кисть.

— Сценарий? – Ромка зачем-то обратно садится в кресло, а я стою.

Мне уже жарко от его изучающих взглядов и ватного одеяла. Надо закругляться, хочу в душ.

— Да. Что говорить, как себя вести в тех или иных ситуациях? Вдруг у людей возникнут вопросы? А они возникнут!

— Зачем тебе сценарий? Это же жизнь, детка! Импровизируй.

Он улыбается, сверкая идеальным рядом зубов, сидит нога на ногу, ну прямо режиссер Якин.

— То есть, если меня спросят, какой у тебя червячок, – я скрючиваю указательный палец на слове «червячок», – такой? – и, как рыбаки хвастаются уловом, отпускаю одеяло и раскидываю руки. – Или такусенький, – сужаю их до размера спичечного коробка. – Я могу импровизировать?

Рома снова раскрывает широко глаза, и, зависнув на несколько секунд то ли от моего внезапного полуобнаженного вида, то ли от самого вопроса, тяжело выдыхает. А после сдвигает брови и трет пальцами образовавшиеся складки на лбу:

— Как. Все. Запущено. – Ромка убирает руку и, как болванчик, качает головой. – Червячок? Ты серьезно? Вообще-то у него есть официальное название, и даже юридическое.

Не понимаю его удивление. А как я должна его называть: господин, мистер или сеньор?

— Не-не-не! Даже слышать не хочу! – закрываю уши, когда он встает с места, и, предчувствуя его издевки, брезгливо зажмуриваюсь.

Через мгновение я чувствую его дыхание совсем рядом, у виска, но боюсь открыть глаза. Ромка убирает мою руку и голосом с хрипотцой шепчет на ухо это резкое слово. Он будто мне им уши сейчас отрезал. Щеки вспыхивают настолько, что можно жарить на них тосты.

Боже, как же хочется есть!

В животе урчит, я слышу Ромкину усмешку и открываю глаза.

— Как ты вообще собираешься поступать в театральный, если обычное общеизвестное слово вгоняет тебя в краску? А? – он вскользь касается щеки и смотрит на меня как на ходячее недоразумение.

— Ты мне поможешь! – отворачиваюсь на мгновение к окну, в обиде прикусываю нижнюю губу и перевожу пронзительный взгляд на него.

Он отступает и довольно улыбается:

— Ладно, будет тебе сценарий! Вечером скину. А тебе задание: записать на диктофон слово «ч-л-е-н» с разными склонениями и интонацией… большой, упругий, умопомрачительный и так далее… и, как мантру, слушать и повторять в день по несколько раз. Я проверю, – он перестает улыбаться и серьезно смотрит в глаза. – Иначе тебе никто не поверит! И мне соответственно. Тебя вообще ничего не должно смущать, если ты рядом со мной.

— То есть для всех ты будешь четкий парень, который поймал меня в сети, а я «распустила Дуня косы» – сразу раздвинула для тебя, такого распрекрасного, ноги? Как-то не так ты мне только что все это рекламировал!