Книга Мой Рим, страница 32 – Верона Виера

Да, Фабио, плохой у тебя учитель. Гугл тебе в помощь. Но так даже лучше, мне будет легче общаться.

Вероника: Буду рада помочь, Фабио. Правильно писать так: «Я не говорю по-русски, но изучаю язык на курсах в университете». А ты поможешь мне выучить итальянский?

Фабио: Sì, cento!^[10] Я любить Россия, хотеть ходить много города, смотреть кино, ла музика, борщ.

Боже, какой он забавный на ломаном русском.

Вероника: Борщ, бабу́шка, балалайка?

Фабио:?

Вероника: Шутка, комедия.

Фабио: А! Bene! Сей веселье. Bella ragazza. Com’è stata la tua giornata?^[11]

Как прошел мой день? Ох, Фабик… тебе лучше не знать. Особенно о восхвалении червячка на итальянском. Весело.

Хихикнув себе под нос, отвечаю:

Вероника: Bene, molto bene, Fabio! E il tuo?^[12]

Фабио: Можно сказать ди руссо?

Вероника: Sì, cento!

Фабио: Я гулять ди Милано, рисовать натура, есть пицца и пить вино.

Бездельник или просто потому что суббота?

Вероника: Ты – художник?

Фабио: No!^[13] Я учить архитектура и дизайн. Sono uno studente del Politecnico di Milano. E tu?^[14]

А я… школьница. А если это его спугнет? Надо подумать, что ответить. Скажу, что актриса… а вдруг я не поступлю? Может, с Ромкой посоветоваться? Преувеличить или лучше увильнуть от ответа?

Родители вернулись. Прислушиваюсь. Снова ругаются. Вздыхаю. Каждый вечер почти одно и то же. Пора отключаться. Да и если сейчас все Фабио расскажу, о чем потом с ним разговаривать?

Вероника: Прости, Фабио. Мне пора. Завтра напишу. Чао!

Не дождавшись ответа, отключаюсь.

Карина заходит в комнату и закрывает плотно дверь. Она тоже не в восторге от маминых криков и взаимных обвинений за стеной.

— Туда лучше не выходить, – грустно глянув на меня, она берет свои наушники со стола и переходит на шепот. – Может, им лучше развестись?

— Зачем? Они любят друг друга.

Сажусь на кровати, поджав ноги.

— Что это за любовь такая, когда все время ссорятся? У меня вот все будет по-другому… – Карина вставляет наушники и, развалившись на своем диване, зависает в телефоне.

— У меня тоже, – глубоко вздохнув, шепчу себе под нос.

Хотя известный факт, что итальянцы очень эмоциональны. Быть может, у нас с Фабио будет похлеще: спагетти в лицо, каперсы в уши, а после страстные поцелуи, стук кровати о стену до самого утра и вопли тарабанящих в двери соседей: «Баста! Дайте поспать, идиоты!»

А мы стучим, стучим…

Уф-ф! Хихикаю.

Даже захотелось отправить Ромке оду червячку.

Подниму себе настроение и ему кое-что. Пусть помучается. Представляю его лицо на работе, как от возбуждения он лезет на стену.

«Только скажи мне, что я не справилась с заданием! Буду над душой стоять и нашептывать, пока с ума не сойдешь», – мысленно отправляю Ромке флюиды, выбирая его контакт в мессенджере.

Интересно, раньше были такие пытки?

Открываю его профиль, нахожу свою запись. Страшно и от этого волнительно. Я будто перевожу все сбережения на неизвестный номер.

Прикрепить.

Отправить.

Боже, я сделала это!

Лучше сразу отключить телефон и лечь спать. Смотрю на Карину. Она пальцами водит по экрану и даже не догадывается, что я сейчас вытворяю. Небось, опять разглядывает фотки Никиты.

— Sono Veronica, molto piacere!^[15] – шепотом повторяю защитную мантру на уверенность, а сама боюсь смотреть на экран, прослушал или нет. Убавляю звук и откладываю мобильный в сторону.