Книга Молчание вдвоем, страница 93 – Вера Колочкова

— И хорошо, что не поехал. Я думаю, она бы не стала с тобой говорить, Жень.

— Да откуда ты знаешь? Почему ты опять все решаешь за меня? Ты решаешь, я слушаю. Ну что у меня за характер такой, а?

— Нормальный у тебя характер. Добрый и мягкий. Не всем же быть жесткими и суровыми, не всем кулаком по столу стучать. Кто-то должен быть добрым и мягким.

— Ты хочешь сказать – слабохарактерным?

— Нет. Я вовсе не это хочу сказать. У тебя не слабый характер. Если бы это было так, Саша бы тебя не любила. А она тебя очень любит!

— Я в этом уже не уверен. Если бы любила, то не уехала бы. А постаралась бы понять меня.

— Да все же наоборот. Она обиделась, потому что любит! Если бы ей было все равно, то сидела бы сейчас рядом с тобой с равнодушным лицом.

— Но ты… Ты ведь ей объяснила, Дина?

— Да, конечно. И прощения попросила, сказала, что не права была. Не надо было мне требовать от тебя того, чего я не имела права требовать. И ты меня тоже прости, Жень. Получается, я одна во всем виновата. Прости.

— Да перестань, – поморщился он, махнув рукой. – Зачем сейчас рассуждать о том, кто и в чем виноват. Не надо.

Дина вздохнула и замолчала. А он вдруг вспомнил тот их разговор. Как она требовала настоятельно: забудь, чья Тася дочь! Уступи мне, забудь! Она моя и только моя! Я ее записала как Таисию Марковну! Пожалуйста, Жень! Ты все равно ей не будешь настоящим отцом, никогда не будешь.

Если б они знали, что Тася вырастет и этот спор сам собой решится! Что она будет его копией! И странно, что они с Диной к этому обстоятельству так легкомысленно отнеслись. Ну, похожи они, да. Рыжие люди часто друг на друга похожи. Яркие волосы, конопушки, даже ресницы рыжие. Вот только глаза! Не бывают у рыжих такие яркие синие глаза! А у них с Тасей они распахнуто-синие, как блюдца. Может, они с Диной этого просто замечать не хотели? Вернее, замечали, но не акцентировали. Это же была их тайна! Та самая тайна, о которой никто не должен был знать.

И в который уже раз принялся корить себя: наверное, он сам виноват, сам. Не надо было Саше говорить правду. Надо было уж врать до конца. Твердить, что ее мачехе все показалось! Да мало ли кто на кого похож, кто чьи крошечки с лица подобрал ненароком!

Глупо, конечно, без конца эти мысли гонять по кругу. Да и чего теперь об этом рассуждать – задним числом? Тем более Саша бы ему все равно не поверила. Начала бы сомневаться, задумываться. И это было бы еще хуже. Да и не смог бы он долго на вранье держаться, все равно рано или поздно сдался бы. Вот если бы он сразу все сказал Сашке. Как только она с Диной и Тасей познакомилась.

Из этого запутанного клубка мыслей его вывел голос Музы Леонидовны, тихо появившейся в гостиной:

— Ой, Женечка, здравствуй. Что с тобой, дорогой? На тебе лица нет. Хотя чего я спрашиваю, и без того все понятно, можешь не отвечать.

Он кивнул, проговорил тихо и вежливо:

— Добрый вечер, Муза Леонидовна. Как ваше здоровье?

— Все хорошо, спасибо, Женечка. Сейчас заснула, знаешь, и бабушку твою во сне увидела. Сидит и смотрит на меня с укоризной. Плохо ей там, наверное. Переживает. А может, меня к себе ждет, пора уже.

— Мам, перестань! – с досадой проговорила Дина.

— Ладно, не буду, не буду… Пока Женечка с Сашей не помирятся, обещаю не умирать. А где Тася, Дина?