Книга Босс. 45 – баба ягодка опять, страница 93 – Арина Арская

Ксюша вздрагивает всем телом. Чашка в её руках мелко дрожит.

— Из-за подруги, что ли? — добавляет Максим, и в его голосе звучит догадка.

Ксюша поднимает на него ошарашенный взгляд. Меня пугают ее широко раскрытые отчаянные глаза.

Похоже, мой проницательный мальчик попал в точку...

— Взять нож, подкараулить Веру... — Ксюша смотрит на кончики своих пальцев, которые мелко-мелко дрожат, и едва слышно добавляет: —...было

Ксюша не врёт. Я вижу это по её сведённым судорогой плечам, по тому, как она вжимает голову, будто ожидает удара.

Максим застыл у окна. Он неотрывно наблюдает за Ксюшей. Взгляд у него сейчас — тяжёлый, рентгеновский.

Михаил молчит.

Его напускная беззаботная невозмутимость исчезла. Сейчас он угрюм и напряжён, смотрит на дочь исподлобья. Лицо каменное, только желваки на скулах перекатываются. Пальцы правой руки мерно постукивают по столешнице: напоминает дочери о своём присутствии.

— Но... — Ксюша шмыгает носом, трёт покрасневший кончик, украдкой смотрит на меня и тут же пристыженно и виновато отводит взгляд. — Снежана, да... боялась появления малышей.

Она запинается на слове «малышей».

— То есть ты хочешь сказать, — слова Михаила медленны и чёткие, — что Снежана тебя надоумила напасть на Веру и потыкать её в живот?

Он прищуривается на дочь.

— Я правильно понимаю?

Ксюша дёргается, будто он ударил. Она хватает край капюшона и натягивает его на голову. Ткань скрывает ее лицо.

— Ну, не совсем, — лепечет она из капюшона. — Она хотела... как-нибудь решить эту проблему. Хотела что-нибудь придумать.

Она затягивает шнурок на капюшоне, и тот стягивается вокруг её лица, обрамляя его, как кукольный капор.

— А я всё придумала... и не стала говорить. Просто решила действовать.

Она переводит взгляд на отца. Глаза блестят от слёз.

— Подумала, что нужно быть решительной и смелой. И ничего не бояться.

— Не бояться убить человека и сесть в тюрьму? — уточняет Михаил.

Его мрачный голос вздрагивает всего на мгновение, но я слышу тихий, едва уловимый испуг за судьбу дочери.

— Ксюша... ты чем думала?

Ксюша вдруг сдёргивает капюшон с головы. Её лицо — красное, злое, отчаянное. Она подаётся вперёд, к отцу, и выпаливает громко:

— Папа, я люблю Сашу!

Мы с Максимом удивлённо переглядываемся. Слишком резкий поворот. Слишком неожиданный. Только что говорили о ноже, о нападении, о тюрьме и вдруг «я люблю Сашу».

Михаил теряется под напором дочери. На секунду разглаживаются складки меж его бровей, как приоткрывается рот в немом вопросе.

— Какой, мать твою, Саша? — выдавливает он наконец.

Но Ксюшу уже понесло. Её прорвало, и остановить этот поток невозможно.

— Ты не понимаешь! — Она вскакивает со стула, обхватывает себя руками, будто ей холодно. — Если ты не будешь со Снежкой... то и мне не быть с Сашей!

На глазах наворачиваются крупные слёзы. Они срываются с ресниц и катятся по щекам. Ксюша шмыгает носом, размазывает слёзы ладонью.

— Вот чего я боялась, — шепчет она, глядя куда-то в стену. — Вот и всё. Боялась потерять Сашу.

— Саша, — задумчиво повторяет Михаил.

Он поднимает на Ксюшу шокированный и возмущённый взгляд. Его брови ползут вверх.

— Брат Снежаны, что ли?

Ксюша разводит руки в стороны — жест отчаяния и беспомощности.

— Вот видишь! Ты бы был против, чтобы мы были с Сашей. А Снежана обещала... — голос срывается, но она берёт себя в руки, — обещала, что сможет уговорить тебя. Чтобы мы с ним поженились.