Книга Босс. 45 – баба ягодка опять, страница 98 – Арина Арская

Я и раньше знал, что она часто подыгрывает мне.

Знал, что в ней мало искренности. Я знал, что наши отношения — это игра в идеальную пару: молодую красивую невесту и богатого, всё ещё крепкого жениха.

Меня это устраивало.

Я ведь не честности в ней искал и не глубоких чувств. Я искал куклу. Красивую, удобную куклу, которая отвлечёт меня от самого себя, от тоски по Алле, от пустоты в доме и от чувства, что жизнь почти прожита.

Но сейчас её ложь касается моей дочери.

На самом деле, Снежане глубоко наплевать на Ксюшу.

— С ней всё хорошо, — отвечаю я наконец глухо. — Она у Веры.

Снежана моргает.

— У... у Веры? — переспрашивает она, и в её голосе проскальзывает первая фальшивая нотка. — То есть она... она в порядке?

Я смотрю на неё ещё пристальнее.

Вдруг понимаю, что она не радуется, что всё обошлось. Она проверяет. Оценивает риски. Просчитывает, не грозит ли ей самой что-то.

— Ты расстроена, что с Верой всё хорошо? — спрашиваю я тихо.

Снежана вздрагивает. Глаза распахиваются ещё шире, становятся почти прозрачными.

— Что ты такое говоришь, Миша? Конечно, я рада! Просто... просто я волновалась...

Она делает шаг ко мне, тянет руки, чтобы снова обнять.

Я отступаю.

Снимаю туфли. Ноги сильно затекли в них, и я облегченно выдыхаю. Прохожу в гостиную.

— Всё-таки что-то случилось, да? — шепчет Снежана у меня за спиной. — Ты так страшно молчишь.

Я медленно поворачиваюсь к ней.

Она стоит в двух метрах, заламывает руки, кусает губы. Глаза блестят. Она готова в любой момент расплакаться.

— То есть тебе мало того, что моя дочь напала на Веру? — спрашиваю я. — Для тебя это не "что-то случилось"?

— Миша, конечно, это страшно! — Снежана делает шаг ко мне. Голос дрожит, срывается. Она снова заламывает руки, потом опускает взгляд, потом смотрит на меня виновато. — Но ведь с Верой... я так поняла, что всё хорошо? Что была только попытка? Ведь так? Я правильно поняла?

"Только попытка". Только попытка убийства! Какая мелочь!

Я сжимаю челюсть так, что зубы скрипят.

— Это ведь ты её надоумила? — говорю я.

Михаил

Снежана возмущённо распахивает глаза. Губы её приоткрываются, и с её губ срывается сиплое:

— Миша... что ты такое говоришь? Да как я могла? Что за глупости?

Пауза.

Она смотрит на меня, и я прям вижу, как в её голове лихорадочно работает механизм просчёта.

Что сказать? Как выкрутиться? Что он знает? Что ему наговорили про меня?

Она раскрывает глаза ещё шире. Шепчет ещё тише, почти беззвучно:

— Ксюша решила всё на меня скинуть?

Я коротко и сухо хмыкаю.

Снежана мастерски выпускает из себя обиженные слёзы. Они наворачиваются на глаза ровно за секунду, скатываются по щекам идеальными дорожками..

Она торопливо, но изящно вытирает их кончиками пальцев.

— Миша, она просто испугалась! — голос срывается на всхлип. — Боится тебе признаться! Боится быть честной! Она... наверное, напала из-за того, что ревновала тебя...

Снежана слабо, печально улыбается.

— Боялась, что ты из-за... из-за этих детей забудешь о ней.

Я смотрю на неё и внутри поднимается тошнота. Противно наблюдать за её каждым движением и каждым просчитанным вдохом и выдохом.

Она выдавливает из себя слёзы. Печально кусает губы. Играет передо мной испуг и обиду за ложные обвинения.

И ведь я не могу сказать, что раньше она не была такой.