Книга Слова в "Уголке", страница 37 – Лина Лионова

Утро в кофейне выдалось суетливым: поток гостей будто решил наверстать все пропущенные дни, и Лина крутилась между стойкой и витриной, стараясь не уронить ни чашку, ни улыбку. Но улыбка сегодня давалась тяжелее обычного — внутри все время что-то подергивалось, как оголенный провод, и любое случайное движение Артема заставляло ее вздрагивать.

Он, казалось, ничего не замечал. Или замечал, но делал вид, что не замечает. Приносил ей стакан воды, когда она забывала пить. Тихо подсказывал, какой сироп взять, если она на секунду зависала над бутылочками. И все это — как обычно, по-дружески. Но именно это «по-дружески» теперь и сбивало Лину с толку.

Потому что чем привычнее и теплее были его жесты, тем яснее она понимала: для нее они уже не просто дружеские. И от этого становилось тяжело. Ей не хотелось терять его как друга. Не хотелось, чтобы между ними повисло неловкое «а что это было?». Не хотелось, чтобы он вдруг стал смотреть на нее по-другому — так, будто она теперь не напарница, не Лина, которая вечно путает ванильный и карамельный, а что-то большее. Или меньшее.

А еще было стыдно перед самой собой: она ведь только-только разобралась с чувствами к Марку, поняла, что это теперь просто забота, почти сестринская. И вот теперь внутри будто открылось другое окно, и в него потянуло совсем другим ветром.

— Ты сегодня будто на иголках, — заметил Артем, когда между волнами гостей на пару минут стало тихо. — Все нормально?

Лина поспешно кивнула, слишком поспешно, и сама поняла, что выглядит нелепо.

— Да. Просто голова немного гудит. Много людей.

Артем прищурился, будто не поверил, но не стал давить.

— Ладно. Тогда давай я сам приму заказы у столиков, а ты тут просто подыши.

И он ушел к гостям, привычно легкий, надежный, свой. А Лина осталась у стойки, сжимая тряпку так, будто от этого зависело, удержится ли она на ногах.

Ближе к обеду в кофейню зашла та самая мама с малышом. Сегодня мальчик уже не тянулся к витрине — он сидел у мамы на руках, сонно моргал и время от времени прижимался к ее плечу. Женщина улыбнулась Лине так спокойно, будто знала какой-то важный секрет, который делает мир чуть добрее.

— Можно какао? И, если можно, посидим немного. Сегодня длинный такой день.

Лина кивнула, налила какао, поставила перед ней чашку и вдруг, сама не понимая зачем, тихо сказала:

— Знаете, иногда день длинный не потому, что дел много. А потому, что внутри все перепуталось.

Женщина посмотрела на нее внимательно, без спешки, как умеют только те, кто привык слушать не слова, а то, что прячется между ними.

— Бывает. Особенно когда понимаешь, что чувствуешь одно, а хочешь — совсем другого. Или вообще ничего не хочешь, а оно само приходит.

Лина опустила глаза, уставилась на стойку, будто там был написан правильный ответ.

— Я так боюсь все испортить.

Мама малыша чуть наклонила голову, подула на какао, сделала маленький глоток.

— Знаешь, когда мой сын только родился, я боялась даже улыбнуться ему слишком широко. Казалось, что любое мое движение может его напугать. Что я все делаю не так. А потом одна женщина сказала мне: «Не пытайся сразу все делать правильно. Просто будь рядом. Остальное придет».

Лина подняла глаза.