Книга Поединок сердец, страница 33 – Тессония Одетт

Моя собственная нагота обретает новый смысл.

— Нет! – кричу я.

— Вини, – шипит он, – потише. Ты разбудишь всю гостиницу.

О боже. Этот голос. Я знаю этот голос. И по мере того, как мои глаза все лучше привыкают к свету, я начинаю различать и его лицо. Даже без очков я узнаю эти глаза, эти губы.

— Нет! – повторяю я, на этот раз еще громче. Закутываюсь в одеяло по самый подбородок. – Нет, нет, нет. Только не говори…

Он бросает на меня уничтожающий взгляд.

— Твое воображение снова разыгралось?

В сознание прорывается поток воспоминаний. Я припоминаю, как стояла на стуле, декламируя нелепые стихи. Оскорбления, которыми мы обменивались с Уильямом. Ту дерзкую уверенность, что подстегивала меня.

«Погружение в облако», предатель ты проклятый! Этот коктейль вовсе не сделал меня блестящей. Он не дал мне ни единой гениальной идеи, лишь обратные. А теперь…

— Пари, – говорю я шепотом.

— Ах, вот и унижение, – в его голосе звучит злорадная усмешка.

— Что ты со мной сделал, Уильям? Это… это не то, что мы должны были…

— Я не делал ничего из того, что ты воображаешь, Эд.

— Тогда почему ты без рубашки?

— Тебя на меня вырвало.

— Тогда почему я без рубашки?

— А как ты, на хрен, думаешь? Тебя вырвало и на себя. – Тряся головой, он подходит к веревке, натянутой между печкой и гардеробом. На ней висят два предмета одежды. Он срывает тот, что побольше, и поворачивается ко мне. – Я тебя почти не касался. Самое страшное, что я сделал, – это ослабил твой корсет, чтобы ты могла снять его сама. А потом полчаса отскребал с твоей блузки блевотину. Я спал в кресле, чтобы удостовериться, что тебя снова не вырвет и ты не подавишься содержимым собственного желудка.

Я смотрю на него, моргаю. Он все это сделал? Для меня? Подозрение омрачает мое удивление. С чего бы это он оказался в моей спальне?

Уильям направляется к двери, и в каждом его шаге читается раздражение.

— Всегда пожалуйста.

— Постой!

Он замирает, его пальцы застывают на ручке.

Я сглатываю, пытаясь увлажнить пересохшее горло.

— То есть… мы правда не…

Он запрокидывает голову с тяжелым вздохом, а затем медленно поворачивается ко мне вновь. Его глаза сужены, губы искривлены жестокой усмешкой. Он смотрит на меня сверху вниз, приближаясь к кровати, словно хищник, загоняющий добычу в угол.

Чувства совершенно спутаны, потому что по мне пробегает странный трепет.

Уилл останавливается у края моей кровати, упирается одной рукой в матрас и наклоняется, предоставляя мне куда более близкий вид на упругие мускулы его груди, впадины ключиц, длину шеи. Его взгляд приковывается к моему, и я отшатываюсь, прижимая одеяло к груди еще крепче. И все же трепет остается, сердце колотится в ожидании того, какую же злую штуку он сейчас выкинет.

— О, Вини, – говорит он голосом столь тихим и глубоким, что меня пробирает дрожь, – если бы мы провели прошлую ночь так, как ты воображаешь, мы бы сняли куда больше, чем верх, и я лежал бы рядом с тобой в постели, а не сидел в кресле. Тебе не пришлось бы спрашивать, что мы делали, потому что каждый дюйм твоего тела помнил бы это. Ты бы все еще трепетала от наслаждения, что я тебе доставил. Ты бы вся промокла – и от наших усилий, и от жажды нового.

Из моих приоткрытых губ вырывается вздох, и я чувствую, как покачиваюсь, а хватка на одеяле ослабевает.