Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 132 – Юлия Арниева

Норт затворил дверцу. Кучер взял вожжи.

И вдруг, когда церемония окончилась и зрителей не осталось, матушка опустила оконную раму и посмотрела на меня просто, без всякого спектакля. Так, как не смотрела ни разу за все эти дни.

— Ты хоть ешь там… в Норфолке, — сказала она. — Худая совсем. Смотреть страшно.

Карета тронулась прежде, чем я нашлась с ответом. Я стояла на крыльце, глядя, как экипаж сворачивает за угол, и думала о том, что за всеми сундуками, наставлениями и мнимыми болезнями прячется обыкновенная стареющая женщина, которая любит своих детей так, как умеет, — неудобно, шумно и не тех сильнее, кого следовало бы. Изменить в этом ничего было нельзя. Можно было только отправить ее домой в теплой карете и с корзиной гостинцев — что я и сделала.

Вернувшись в дом, я поднялась к себе в кабинет: до приема у леди Уилкс оставалось еще несколько часов. Это время я потратила на чертежи. Около трех часов я набрасывала и перечеркивала план нового здания мануфактуры, закладывая в него запас под будущие мощности — на тот случай, если мистер Вэнс примет мои условия.

За работой время пролетело незаметно, и когда миссис Грант, предупрежденная о моем выезде, постучала в дверь, чтобы напомнить о времени, я поблагодарив ее, поднялась в свои покои. Там с помощью Джейн я сменила домашний наряд на визитное платье, и вскоре устраивалась в экипаже.

Гостиная на Гросвенор-стрит встретила меня гулом двух десятков голосов и смешанным духом свечного воска, свежесваренного кофе и тяжелых эссенций, собранных в одной натопленной комнате. Гостей оказалось заметно больше обыкновенного, и очень скоро я поняла причину.

Причина восседала на бархатной подушке на небольшом диване, к которому никто не смел приблизиться без боязни помешать. Дымчато-серый, отъевшийся за неделю до круглости, кот принимал гостей с невозмутимостью восточного паши: полуприкрыв глаза, обернув лапы хвостом и снисходя до подданных не чаще, чем того требовало его достоинство. Дамы подходили к нему едва ли не с реверансами. Одна из них, наклонившись, осторожно протянула руку; кот обнюхал перчатку, немного подумал и потерся о ее пальцы и по гостиной прошел такой вздох, словно совершилось явление святыни.

— … из самой России, — вела рассказ хозяйка с упоением заядлого искателя редкостей. — Их держат при дворе русских царей, и вывоз, представьте, строго воспрещен. Моряки из Архангельска рискуют жизнью, доставляя их в Англию… Нет-нет, и не просите, где я его добыла! У меня свои пути, и я не выдам их даже под пыткой. А голос! Когда он мурлычет у меня на коленях, я забываю про мигрень прежде, чем допью чай. Доктор Эмброуз осматривал его третьего дня и заявил, что наука еще скажет свое слово об этих созданиях.

Доктор Эмброуз, насколько мне было известно, пытался избавить леди Уилкс от мигреней восьмой год без малейшего успеха, так что слово науки в его устах стоило недорого, но гостиная внимала. Я пила чай в стороне и с наслаждением слушала собственную выдумку, которая за несколько дней успела обрасти царским двором, запретами на вывоз и ученым доктором — подробностями, о которых я леди Уилкс даже не заикалась. Пущенный мною слух уже жил своей жизнью, с каждым пересказом приобретая все более пышные и нелепые подробности.