Книга Спор на любовь, страница 75 – Рия Адри

— Если ты начнёшь падать под ударом Сердца, я не буду спрашивать.

— Падение указано.

— Если Сердце войдёт в контур, а ты ещё стоишь?

Он не двинулся ближе. Только воздух между нами стал холоднее, плотнее, как перед грозовым ударом.

— Запросите разрешение.

— Ты можешь не ответить.

— Тогда это будет риск.

Таисия молчала, но её взгляд ушёл куда-то за плечи собеседника. Это всегда тревожило сильнее любых предупреждений.

— Твой риск.

— Да.

— Мне он не подходит.

Я посмотрела на него.

— Это и есть разница между нами. Вы считаете мою безопасность своим решением. Я считаю её своим правом.

Он молчал.

Очень долго.

Серые глаза стали жёсткими, лицо — неподвижным. Но он не повысил голос. Не угрожал. Не сказал очередное “глупо”.

Просто стоял и смотрел так, будто пытался найти место, куда можно надавить, но впервые видел, что каждое такое место уже внесут в протокол.

— Пишите её формулировку, — сказал он.

Торн вписал.

Я сделала пометку у себя.

Демьян заметил.

— Всё равно не доверяешь.

— С чего бы?

Грубо вышло.

Сухо.

Но не несправедливо.

Он принял и это. По крайней мере, снаружи.

Дальше шли пункты о маршрутах: он не имеет права отслеживать моё местоположение вне рабочих зон; не имеет права вызывать меня через метку; не имеет права подтверждать или отменять мой доступ без письменной причины; обязан присутствовать на чтении Сердца по требованию ректора, но не имеет права требовать встречи сам.

— Последний пункт спорный, — сказал Демьян.

Я отложила перо.

— Почему?

— Если я увижу угрозу раньше ректора, мне нужен способ вызвать тебя.

— Угроза мне или Сердцу?

Слухи здесь рождались быстрее, чем расписания. Я физически чувствовала, как каждое слово сейчас получит свидетелей.

— Иногда это будет одно.

— Тогда уведомляете ректора.

— Это потеря времени.

Он даже не повысил голоса. От этого сказанное ощущалось опаснее, чем если бы он сорвался.

— Это защита от злоупотребления.

— А если время будет стоить жизни?

— Тогда вы снова произнесёте эту фразу и получите всё, что хотите.

Он усмехнулся.

Коротко.

Опасно.

— Думаешь, я этим пользуюсь?

— Да.

Теперь уже без мягкости.

Марьяна замерла рядом.

Ректор посмотрел в окно.

Торн старательно изучал договор.

Демьян наклонился ближе, уперев ладонь в край стола. Между нами оставалась столешница, бумага и все мои аккуратно выписанные условия. Этого было мало. Но всё же больше, чем вчера.

— Тогда слушай внимательно, Вельская, — сказал он тихо. — Я не использовал вестника. Не вписывал карточку. Не отправлял сообщение про пари. Но да, если увижу, что ты идёшь под нож из-за своей границы, я снова выберу жизнь.

— Мою?

— Да.

Свет ламп дрожал на полированном камне. В этом дрожании было столько же нервов, сколько в нас самих.

— Без моего согласия?

— Если будешь молчать и падать — да.

— Тогда я буду стараться не молчать.

— Старайся.

Он говорил грубо.

Но в голосе была не насмешка. Скорее ярость, которой стало тесно внутри. Он не просил прощения за пари. Не оправдывался. Не делал вид, что стал хорошим за одну ночь. Он просто обнажил свою логику до кости: я хочу, чтобы ты жила, и если выбор будет между твоим “нет” и твоей жизнью, я перешагну через “нет”.

Страшная логика.

И честная.

В этом была его опасность. Ложь можно разоблачить. Честную власть над тобой приходится отбивать руками.