Книга Отданная врагу. Ненужная дочь драконьего рода, страница 160 – Лилия Тимолаева

И немного смешно от того, что мужчина, переживший с ней бурю, саботаж, отца и чёрный мороз, сейчас выглядел более напряжённым, чем в ночь спасения урожая.

Когда Ивена подошла, она шепнула:

— Вы боитесь.

— Очень.

— Хорошо.

Эйдар узнал собственную старую фразу.

— Значит, я не один?

— Именно.

Он улыбнулся.

Лисель стояла рядом с Ивеной.

Ровен — рядом с Эйдаром.

Брант умудрился оказаться в первом ряду и уже шептал Харрену, что церемония затянута, хотя она ещё толком не началась.

Ивена слышала.

Решила разобраться завтра.

Северный обычай оказался удивительно коротким.

Никакой передачи женщины от одного дома другому.

Ивена заранее уточнила.

Дважды.

Глава совета спросил Эйдара, принимает ли он союз свободно.

Потом задал тот же вопрос ей.

Ивена посмотрела на мужчину, которого уже однажды выбрала в этой самой оранжерее.

— Да.

Эйдар ответил тем же.

На этом всё важное было решено.

Остались подписи, поздравления, смех, спор Бранта с поваром и поцелуй, который заставил Лисель громко потребовать, чтобы сестра хотя бы перед людьми помнила о приличиях.

Ивена поцеловала Эйдара ещё раз.

Специально.

Поздно вечером, когда гости начали расходиться, Ивена обнаружила, что собственная свадьба утомила её сильнее ночи у отопительных каналов.

Она стояла на крыльце нового дома и снимала с волос серебряные нити.

Эйдар вышел следом.

— Сбегаете?

— Уже некуда. Вы теперь мой муж.

— Пугающее открытие.

— Для вас особенно.

Он снял последнюю нить, запутавшуюся возле её виска.

— Пойдёмте.

Ивена прищурилась.

— Опять?

— Клянусь, предложения больше не будет.

— Хорошо. Одного достаточно.

Они спустились по дороге.

Посёлок засыпал.

В окнах ещё горел свет, возле дальнего стола кто-то продолжал смеяться. От пекарни тянуло запахом свежего хлеба, со стороны конюшен слышалось ленивое фырканье лошадей.

Над крышами лежало чистое северное небо.

Теперь Ивена знала его.

Знала, когда такая ясность обещает опасный мороз, а когда просто спокойную ночь.

Знала каждую дорожку на своём склоне.

Где весной собирается вода.

Где Брант снова положил камни вопреки её распоряжению и оказался прав.

Где Харрен однажды застрял с телегой.

Где по утрам дети срезают путь к школе прямо через её нижнее поле, хотя она уже трижды просила ходить по дороге.

Дом.

Ивена больше не искала для этого слова сложного объяснения.

Они вошли в первую оранжерею.

Здесь тоже многое изменилось.

Старые рамы заменили, каменные каналы расширили, центральный проход стал шире. Большинство прежних грядок давно перестроили.

Одно место Ивена запретила трогать.

Там, где когда-то появился первый росток.

Из маленького зелёного стебля за год выросло молодое дерево.

Оно ещё не достигло полного роста, но уже поднялось выше Ивены. Тонкий ствол поддерживали две деревянные опоры, листья тянулись к стеклянной крыше, а между ветвями висели первые маленькие плоды.

Ивена подошла.

Коснулась коры.

— Брант хотел перенести его весной.

— Знаю.

— Я чуть не уволила.

— Он тоже знает.

— Поэтому больше не предлагает.

Эйдар встал рядом.

— Первый росток.

— Самый упрямый на Севере.

— Я думал, это вы.

Ивена повернулась.

— Очень смешно.

— Я серьёзно.

Она прислонилась плечом к нему.

Несколько минут они стояли молча.

За стеклом светился посёлок.

Её земля.

Дом.

Люди.

Всё это выросло из решения, которого Ивена когда-то не хотела принимать.

Отец отдал её врагу, потому что считал потерю старшей дочери допустимой.

Странно было вспоминать это теперь.

Боль осталась.

Она не исчезла от счастливого финала.

Просто перестала определять всё остальное.

На столе дома лежало письмо Орвена.

Завтра Ивена откроет его.

Возможно, ответит.

Возможно, подождёт несколько дней.

Лисель спала в комнате для гостей и утром наверняка снова начнёт спорить с Брантом о вывеске.

А Эйдар стоял рядом, такой же упрямый, сдержанный и невозможный, каким встретил её год назад.

Только теперь Ивена знала, как он смеётся.

Знала, что он оставляет свои бумаги где попало.

Знала, что, когда устает, становится ещё молчаливее.

Знала, что по-прежнему способен отдать слишком много драконьего жара, если не напомнить следить за камнем.

И знала главное.

Он никогда не просил её принадлежать ему.

Эйдар провёл ладонью по молодому стволу.

— Никогда не жалеешь, что тебя отдали врагу?

Ивена посмотрела на него.

Потом на дерево, которое когда-то было одним маленьким ростком в почти мёрзлой земле.

За стеклом горели окна её дома.

По дороге между оранжереями прошёл поздний рабочий, поднял руку в приветствии и скрылся за складом.

Где-то дальше засмеялся Брант, который, разумеется, всё ещё не спал.

Ивена взяла Эйдара за руку.

Когда-то чужие люди решали, где ей жить, кому служить и сколько стоит её потеря.

Теперь всё самое важное в своей жизни она выбрала сама.

Ивену Ардаль больше никто никому не отдавал.

Она улыбнулась.

— Меня отдали врагу. Но осталась я — у любимого.